Движение помогает мне справиться с мандражом, который начинает поколачивать каждый раз перед боем, особенно на суше. Получив ранение на море, есть шанс оказаться в другой эпохе, а мы сейчас далеко от него. Мои заместители и раб Дюрис проинструктированы, что надо делать, если я буду тяжело ранен, без сознания, но черт их знает, выполнят ли правильно?! Да и каждый раз в душу закрадываются гнилые мысли, что перемещение может не состояться, а я уже привык жить вечно и, что самое главное, молодым и здоровым. Жить долго стариком — это печальная участь. Это не жизнь, а постоянная борьба с болезнями, с каждым годом все более жестокая.

Долго живут только те, в ком страх смерти пересиливает страх боли.

Передовой вражеский отряд тысяч из двух всадников отставал от нас примерно на километр. Судя по лохматым черным шапкам из овчины, это иллирийцы-горцы. В горах жизнь трудна, постоянно требуется дополнительный источник дохода, вот и нанимаются пастухи в воины. На надежные доспехи еще не заработали, поэтому воюют в доспехах из шкур и войлока. Впрочем, против стрел нагрудник из трех слоев войлока надежнее, чем железный.

Лошаденки у них неказистые, мелкие, зато выносливые, особенно при езде по горам. Враги, не ожидая нашу атаку, не сразу поняли, что сейчас будет бой. Заметив нас, выезжавших из-за холма, сперва продолжали движение. Наверное, приняли за дозор. Только когда поняли, что на них движется довольно большой отряд, остановились и начали перестраиваться, растягивая фланги, насколько позволяла местность. Командовал ими не римлянин, хотя шлем имел римский, точнее, кельтский — железный и с поперечной рамкой для крепления гребня из конских волос, вместо которых были вставлены пестрые фазаньи перья. У горцев непреодолимая тяга к красивостям и эмоциональным надрывам. Сейчас они как раз и пытались изобразить сокрушительную ярость, которой хватает от силы минут на пятнадцать. Если за это время не победили, то дальше следует сокрушительное бегство, еще более эмоциональное и продолжительное.

Мы с вражеским командиром скачем галопом друг на друга посередине дороги. И его, и мои подчиненные дают нам сразиться один на один. Вмешаются, если дела у одного из нас станут слишком уж плохи.

У вражеского командира копье короче моего и держит его над плечом. Он собирается сблизиться со мной и угадать в слабо защищенное место. Не успевает, потому что мое копье попадает в его щит, прикрывавший туловище. Это бычья шкура, натянутая на круглый каркас, сплетенный из лозы. Острый тридцатисантиметровый железный наконечник со скорость километров двадцать в час и, так сказать, усиленный массой коня и всадника, запросто пробивает и щит, и войлочный нагрудник, и тело. Моего противника словно сдувает с коня.