— Александр Цезарь, — выбрал я в качестве номена когномен командующего армией.

Насколько знаю, этот когномен вскоре станет титулом римских правителей, а потом и других народов, преобразовавшись в кесаря, кайзера, царя… Так что для русских потомков мое имя будет звучать, как Александр Царь. Вот такой я скромняга!

— Сейчас я найду табличку с присягой, — записав мое имя на клочке папируса, произнес квестор и начал осматривать завалы барахла в палатке, пытаясь, наверное, вспомнить, где должна быть нужная вещь.

— Не надо, я ее знаю, отец служил на триреме, — остановил я и произнес почти торжественно: — То же относится и ко мне!

— Всё правильно! — радостно воскликнул Гней Тициний и в награду за оказанную помощь пообещал: — Прикажу, чтобы вам выдали новые палатки.

Выдавал, к сожалению, не он, поэтому получили далеко не новые. Впрочем, который уже день стояла сушь, так что у дырявой кожаной палатки были свои преимущества — сквозняки малехо разгоняли духоту. Осенью нашьем латки, чтобы не текла.

12Первые четыре дня службы в римской армии мы провели довольно плодотворно: охотились в лесу и ловили рыбу трофейным бреднем в речушке, что текла неподалеку от каструма. Строевыми занятиями и работами нас не грузили. Для этого хватало легионеров. Единственной обязанностью была пастьба лошадей, своих и офицерских. Днем этим занимались три человека, ночью — десять.

На пятый день оставили каструм и двумя легионами пошли к переправе через реку Арар. К тому времени седьмой, восьмой и девятый легионы соорудили плавучий мост и по нему переправились на противоположный берег, оставив нам свой каструм. Одиннадцатый легион только переночевал в нем и на следующее утро переправился через Арар. Лошади преодолели реку вплавь, потому что боялись идти по качающемуся мосту. Километрах в пятнадцати от реки нас ждал каструм, утром оставленный девятым легионом. На следующий день мы оставили этот каструм двенадцатому легиону, а сам отмахали километров двадцать пять и заночевали в следующем.

Так продолжалось две недели. Все это время мы шли по следам гельветов, мимо вытоптанных полей, сожженных деревень… После разгрома тигуринов наши враги не рвались в бой, предпочитая отыгрываться на мирных эдуях. Как я слышал, седьмой легион отделяли от арьергарда гельветов всего километров восемь-десять. Гельветы даже предлагали мировую, присылали на переговоры одного из своих вождей, но Гай Юлий Цезарь был тверд: или они возвращаются на свои исконные земли, или будут уничтожены.

К тому времени в снабжении армии начались перебои. Моя турма иногда брала в счет жалованья бобы, муку, оливковое масло, но на вторую неделю стали получать отказы. И маркитанты почти все отправились пополнять запасы, а у тех, что остались, цены взлетели втрое.