— Поскольку Ледесма вел все свои дела на испанском, ты решил выучить язык, чтобы знать, какого хрена происходит.

— Само собой, в этом есть смысл, верно?

— Да, — согласился я. — И почему же Ледесма никогда не заставлял тебя выходить из комнаты, когда вел дела?

Кемен повернулся ко мне, и на его лице читалось напряжение.

— Ему нравилось выставлять меня напоказ перед мужчинами, которые никогда меня не получат. Он тащился от этого.

— Имеет смысл. Так что же случилось потом?

— На его дом совершили налет. Ввалились федералы и взяли меня под стражу, но потом передали полиции Чикаго, решив, что я несовершеннолетний.

— А потом, разузнав, что тебе восемнадцать, они поместили тебя под охрану после того, как ты согласился дать показания.

Внезапно он сосредоточенно уставился на свои ноги.

Коснувшись рукой его подбородка, я приподнял ему голову, снова привлекая внимание.

— И ты ускользнул от детективов, которые охраняли тебя.

— Да, — он глубоко вздохнул и игриво потерся щекой о мою ладонь, как кот. — Но от вас, маршал, я бы не стал убегать. Ни в коем случае.

— Ты уже полгода в бегах. Готов остановиться?

— Я все равно не собираюсь давать показания.

— Этот человек хочет твоей смерти, — сообщил я ему.

— Это вы так считаете.

— Так считают все, — заверил Ян. — Мы переправим тебя в наш офис, чтобы ты мог услышать прослушку. А теперь слезай и повернись.

— О, сладкий, как скажешь.

Ян усмехнулся, когда Кемен грациозно и плавно соскользнул со столешницы, повернулся, словно танцор, и заложил руки за спину. Все его компактное тело состояло из поджарых мускулов, и нужно действительно отдать должное его красоте. Но я отличался от других тем, что видел ребенка, а они — кусок мяса.

— Чувак, выглядишь дерьмово, — резко заметил Ян.

Я непонимающе посмотрел на него, и он указал на зеркало. Я обернулся.

Вот так неожиданность: левая щека расцарапана, вдоль челюсти синяки, а губа разбита. Но самое печальное — моя новехонькая потертая кожаная куртка-бомбер с подкладкой из овчины была изодрана в клочья под такой же изодранной рейдовой курткой.

— Вот дерьмо, — пробормотал я.

— Больше расстроен из-за куртки, чем из-за лица, да, милый? — Кемен посмотрел на меня с жалостью и сочувствующе произнес: — Понимаю. С утра выглядело очень красиво, да?

— Так и было, — вздохнул я.

— Вы серьезно? — спросил Ян, переводя взгляд с меня на нашего своенравного свидетеля и обратно.

— А что? — требовательно спросил Кемен. — Эта куртка очень сексуальная.

— Видимо, была сексуальной, — хохотнул Ян.

— Ничего святого, — произнес Кемен.

— Пойдем, — буркнул я. Ян надел на него наручники, и я открыл дверь.

Стрельба в коридоре остановила меня, несколько полицейских штата тут же бросились вперед, держа оружие наготове.