Он указал на мою руку, где пуля задела меня.

— Я позволю себе не согласиться.

— Это совсем другое дело, и ты это знаешь.

Я протянул руку и погладил его по шее сзади.

— Очень мило, что тебе не все равно.

— Дело не только в этом.

— Мы можем остановиться и купить гамбургеры в «Шорти»? Они все еще открыты, сейчас только одиннадцать.

Ян издал какой-то звук, который застрял у него в горле.

— У тебя что, слюнки текут?

— Да, кажется, я только что чуть не подавился собственной слюной.

Не знаю, почему мне показалось это таким уморительным, но я сорвался и начал хохотать до слез. Мой смех заставил Яна улыбаться так, как, вероятно, никогда до этого, все его лицо будто просветлело, появились ямочки на щеках и морщинки в уголках глаз, и он глубоко и удовлетворенно выдохнул.

— Черт возьми, мне нравится, когда ты счастлив.

И это было самое приятное, что мне когда-либо говорили.

В «Шорти», забегаловке на Гарлем-авеню, которая по сути была всего лишь лачугой с печкой внутри, а кассир был тем же самым человеком, который отдавал тебе еду, я сделал заказ, Ян стоял позади меня. Два стола для пикника, вот и все посадочные места, но это вряд ли имело значение, так как большинство людей брали еду на вынос. Тут все брали гамбургеры после того, как провели всю ночь в клубе, и по пятницам и субботам было забавно наблюдать очередь из машин и людей. Поскольку это был воскресный вечер, там были мы, несколько проституток, парочка студентов и четыре женщины.

Сделав заказ, мы стали ждать, прислонившись к стене.

— Ты знаешь, что я не могу выкинуть из головы? — Ян наклонился и шептал мне на ухо.

— Твои губы вокруг моего члена.

Жар мгновенно разнесся по всему телу, но говорил я с ним спокойно.

— Да, — хрипло ответил он, наклонился и быстро поцеловал меня в шею.

Я прикрыл рукой место, куда он меня поцеловал, чувствуя себя так странно, словно меня заклеймили, и наблюдал, как Ян с важным видом подошел к окну, чтобы забрать нашу еду. Он улыбнулся женщинам за столом, и я увидел, что они все смотрят на него, следят за каждым плавным движением, пока он не подошел ко мне.

— Вы знаете, что каждая из этих девушек хочет забрать вас домой, маршал, — сообщил я ему.

— Ну, домой я хожу только с тобой.

— Что это ты вдруг стал таким милым?

Он пожал плечами, схватил меня за руку и потащил за собой. Взгляды, которыми нас одарили — сперва удивление, а затем и улыбки, — были милыми. Но когда он подвел меня к машине, я все понял. Я сказал, где он будет — я предъявил свои права — и поэтому он чувствовал себя в безопасности. Ему нужно было, чтобы я сказал, что он может и чего не может делать, так он знал, что его любят.

Я не мог точно определить минуту, когда влюбился в Яна Дойла, но в какой-то момент все его внимание стало мне необходимым.