— Все оборачивается с наихудшей стороны для Ральфа Пэтона, — заметил я мрачно.

— Да, это так. Но этого следовало ожидать, не так ли?

Я посмотрел на него, немного озадаченный его словами. Откинувшись в кресле, он сидел с полузакрытыми глазами, кончики его пальцев касались один другого. Неожиданно он вздохнул и покачал головой.

— О чем вы? — спросил я.

Я смущенно кашлянул.

— До сих пор… — начал я и замолчал.

Пуаро выпрямился в своем кресле. Глаза его загорелись.

— Ну, ну? Что вы хотите сказать?

— Признаться, я читал некоторые записки капитана Гастингса. И я подумал, почему бы и мне не попробовать что-нибудь в этом роде. Мне казалось, что я пожалею, если не напишу… такой уникальный случай… наверное, мне больше не представится возможность участвовать в подобном деле.

Я чувствовал, что все больше распаляюсь по мере того, как барахтался в этой несвязной и пуганой речи.

Пуаро вскочил со своего кресла. Я было испугался, что он бросится обнимать меня на французский манер, но, слава богу, он сдержался.

— Но это же великолепно! Значит, вы записали все свои впечатления об этом деле по ходу следствия?

Я не был готов к такой внезапной просьбе и ломал голову, вспоминая некоторые детали.

— Надеюсь, вас не обидит… — я заикнулся.

— Может быть, я в некоторых местах… э-э… немного затрагивал личности.

— О! Я вас вполне понимаю. Иногда вы изображаете меня смешным… а может быть, и нелепым? Это не имеет никакого значения. Гастингс — тот всегда был не очень вежлив. Что же касается меня, то я выше подобных тривиальностей.

Все еще немного сомневаясь, я порылся в ящиках своего стола, достал кипу несшитых листов рукописи и передал их Пуаро. С видами на возможную публикацию в будущем я разбил рукопись на главы, а накануне ночью довел ее до последнего события, описав визит мисс Рассел. Таким образом, Пуаро получил от меня двадцать глав.

Я оставил его читать их, а сам отправился по вызову к больному на значительное расстояние от дома, и когда вернулся, было уже больше восьми часов. Меня ожидал поднос с горячим обедом и сообщение, что Пуаро и моя сестра пообедали вместе еще в половине восьмого, после чего Пуаро удалился в мою мастерскую дочитывать рукопись.

— Надеюсь, Джеймс, — сказала моя сестра, — в этой рукописи ты был осторожен во всем, что касается меня?

У меня отвисла челюсть. Я вовсе не был осторожен.

— Это, конечно, особого значения не имеет, — сказала Каролина, правильно поняв выражение моего лица. — Месье Пуаро все поймет. Он понимает меня намного лучше, чем ты.

Я пошел в мастерскую. Пуаро сидел у окна. Аккуратно сложенная рукопись лежала на стуле возле него. Он положил на нее руку и сказал:

— О! — смутившись, только и произнес я.

— И очень сдержанны, — добавил он.

Я произнес «о!» еще раз.