Прочтите письма — как знать, вдруг какое-нибудь занятное дело замаячит на горизонте?

Пуаро улыбнулся и, взяв маленький изящный нож для разрезания бумаг, которым неизменно пользовался, вскрыл несколько конвертов, лежавших подле его тарелки.

— Счет. Еще один. Кажется, к старости я становлюсь мотом. А! Послание от Джеппа.

— Да? — Я навострил уши.

Инспектор Джепп из Скотленд-Ярда уже не раз подкидывал нам интересные дела.

— Всего лишь благодарность (в его обычной манере) за то, что я немного помог ему в деле Эберистуайта — указал верное направление расследования.

Пуаро неторопливо продолжал просматривать корреспонденцию.

Я вскинул глаза, сразу уловив перемену в его голосе. Пуаро внимательно вчитывался в письмо. Минуту спустя он протянул листок мне.

Письмо было написано на бумаге иностранного образца отчетливым, характерным почерком:

Я вернул письмо Пуаро, чувствуя, как сердце забилось у меня в груди.

— Ну, наконец-то! — воскликнул я. — Безусловно, это что-то из ряда вон выходящее.

— Возможно, — сказал Пуаро в раздумье.

— Вы, конечно, поедете, — продолжал я.

Пуаро кивнул. Он сидел, целиком уйдя в свои мысли, потом, видно приняв решение, бросил взгляд на часы. Лицо его было чрезвычайно серьезно.

— Вы же говорили, что в ближайшие полмесяца не понадобитесь вашему шефу.

— Да, верно. Но этот мосье Рено ясно дал понять, что его дело чрезвычайно конфиденциально.

— Не тревожьтесь. С мосье Рено я все улажу. Кстати, это имя мне как будто знакомо.

— Есть, например, известный южноамериканский миллионер Рено. Может быть, это он и есть?

— Без сомнения. Тогда понятно, почему он упоминает Сантьяго. Сантьяго — в Чили, а Чили — в Южной Америке! О! Вот мы все и выяснили! А вы обратили внимание на постскриптум? Вам он не показался странным?

— Видимо, когда мосье Рено писал письмо, он еще владел собою, а последние четыре слова черкнул в порыве отчаяния.

В ответ Пуаро решительно покачал головой.

— Ошибаетесь, мой друг. Разве вы не видите, что письмо написано яркими, черными чернилами, а постскриптум — совсем бледными?

— Ну и что же? — спросил я озадаченно.

Пуаро помолчал, потом вкрадчиво заговорил, и глаза его сверкнули зеленым огнем, который неизменно указывал, что мой друг охвачен азартом:

— Мерлинвиль, — пробормотал я задумчиво.

— Ну да ладно, все это мы сможем узнать у него самого. Что ж, давайте собираться в дорогу — упакуем самое необходимое и закажем такси до вокзала Виктория.

В одиннадцать часов мы уже отбыли в Дувр. Перед отходом поезда Пуаро отправил мосье Рено телеграмму, в которой уведомлял о времени нашего прибытия в Кале.

На пароходе я счел за лучшее не нарушать уединение моего друга.