Это, наверное, самый невероятный на свете вид любви, но он же и самый страшный.

– Ты хотел бы иметь детей? – брякаю я напрямик.

До этого мы сидели молча, а теперь я нарушила молчание вопросом, ответ на который мог определить наше будущее.

Я не специалист по разным тонкостям.

– Да. Я хочу много детей.

– Много – это сколько?

– Не знаю. Больше одного. Но меньше пяти. – Я поднимаю голову с его плеча и смотрю на него. – Думаю, из меня получилась бы отличная мама. Не хочу хвастаться, но если у меня будут дети, я почти уверена, что это будут лучшие дети на свете.

Я снова кладу голову ему на плечо.

– Ты всегда хотела быть мамой?

– Да. Мне даже немного неловко оттого, что я хочу быть мамой. Большинство девочек растут, мечтая об успешной карьере. А мне всегда было стыдно признаться, что я хочу работать дома и иметь кучу детей.

– Чего же тут стыдного?

– Ничего, конечно. Но в наши дни считается, что женщины хотят чего-то большего, чем просто материнство. Феминизм и все такое.

Грэм отодвигает меня, чтобы заняться огнем. Он берет два небольших полена, относит к очагу и снова занимает место рядом со мной.

– Будь тем, кем хочешь быть. Военным, например. Или адвокатом. Или генеральным директором. Или домохозяйкой. А вот стыдиться ничего этого не нужно.

– Я хочу быть не только мамой. Хочу когда-нибудь написать книгу.

– Ну, судя по твоим безумным снам, воображения у тебя для этого хватит.

– Может быть, мне их записывать? – смеюсь я.

Грэм улыбается с незнакомым мне выражением лица. Я собираюсь спросить его, о чем он думает, но он меня опережает.

– Спроси еще раз, хочу ли я детей, – говорит он.

– Почему? Ответ будет другим?

– Вот именно.

– Я хочу детей только в том случае, если родишь их ты. Я хочу, чтобы у нас с тобой было много детей. Хочу видеть, как у тебя растет живот, как ты впервые берешь на руки нашего ребенка, хочу видеть, как ты плачешь, потому что ты так безумно счастлива. А ночью я хочу стоять в дверях детской и смотреть, как ты укачиваешь наших малышей и поешь им песенки. Даже не знаю, чего бы я хотел больше, чем сделать тебя матерью.

Я целую его в плечо.

– Ты всегда говоришь такие приятные вещи. Хотела бы я тоже выражать свои чувства так, как ты.

– Это ты у нас писатель. Значит, все слова в твоей власти.

– Я же не о писанине. Я, наверное, могла бы записать то, что чувствую к тебе, но никогда не смогу сказать это так, как ты.

– Тогда давай, – говорит он, – напиши мне любовное письмо. Мне еще никто не писал любовных писем.

– Быть того не может.

– Я серьезно. А мне всегда этого хотелось.

– Я напишу тебе любовное письмо, чудак-человек.

– Только, чур, больше, чем одну страницу. И я хочу, чтобы ты рассказала все.