Прошло два с половиной месяца с тех пор, как я якобы «посмотрела» на него в ресторане. Хотя мы проводили вместе каждую свободную минуту, мне все равно казалось мало. Я никогда в жизни никем так не увлекалась. И не думала, что такое возможно. Это не похоже на нездоровую одержимость, потому что, если бы я захотела личного пространства, он бы мне его давал. Просто оно мне не нужно. Он не собственник и не чрезмерно меня опекает. Я не ревнива и не требовательна. Просто время, которое мы проводим вместе, похоже на эйфорическое бегство от мира, и я хочу получить от него как можно больше.

За те десять недель, что мы встречаемся, мы спали порознь всего один раз. Ава поссорилась с Ридом, поэтому я позволила ей переночевать у меня, и мы всю ночь говорили гадости о мужиках и ели нездоровую пищу. Это было до ужаса весело, но через пять минут после того, как она вышла за дверь, я позвонила Грэму. Через двадцать минут после того, как она ушла, он постучал в мою дверь. Через двадцать одну минуту после того, как она ушла, мы уже занимались любовью.

По сути, так оно и было. В течение десяти недель ничего, кроме секса, смеха, секса, еды, секса, смеха и еще раз секса.

Грэм шутит, что в какой-то момент мы должны выйти на плато. Но только не сегодня.

– Господи, Квинн, – стонет он мне в шею, падая на меня сверху. Он запыхался, и я ничем не могу помочь, потому что тоже не могу отдышаться.

Этого не должно было случиться. Сегодня Хэллоуин, и нам нужно поехать на вечеринку к Аве и Риду, но как только я натянула свое развратное платье-футболку, Грэм не смог оторвать от меня рук. Мы чуть не занялись сексом в коридоре возле лифта, но он отнес меня обратно внутрь, чтобы сохранить достоинство.

Он согласился нарядиться на Хэллоуин так, как я предложила еще в августе. Мы решили изображать самих себя, только развратнее. Но мы не могли толком понять, как должны выглядеть в образе развратников, поэтому решили просто идти в своей одежде. Зато на мне тонна косметики. Грэм говорит, что его работа состоит в том, чтобы весь вечер меня тискать и вообще обеспечить как можно больше публичных проявлений любви.

Однако сейчас наша одежда валяется на полу, а на моем платье добавилась прореха. Ожидание этого проклятого лифта для нас просто невыносимо.

Грэм наклоняется ко мне и снова утыкается головой мне в шею, целуя меня, пока я не начинаю дрожать.

– Когда я познакомлюсь с твоей мамой?

Этот вопрос возвращает нас на землю, и я чувствую, как вся моя радость улетучивается.

– Никогда, если мне удастся это провернуть.

Грэм отрывается от моей шеи и смотрит на меня сверху вниз.

– Неужели все так плохо?

Я застенчиво хихикаю.

– Грэм, это она добавила слово «престижный» в мои свадебные приглашения.

– Разве ты судила обо мне по моим родителям?

Я в восторге от его родителей.