– Она не знала, что ей и думать. И сегодня либо топит себя в мартини, либо ходит по магазинам и скупает детскую одежду.

Я проглатываю мгновенную зависть: оказывается, мама узнала новости раньше меня.

– Ты… Ты уже сказала ей?

Ава сокрушенно вздыхает.

– Вчера. Я бы сказала тебе первой, но… Мне нужен был мамин совет. О том, как лучше тебе сказать.

Я откидываю голову на спинку дивана. Она боялась мне сказать? Неужели она думает, что я настолько неуравновешенна?

– Неужели ты думала, что я буду завидовать?

– Нет, – тут же отвечает она. – Не знаю, Квинн. Скорее, что расстроишься.

Обидишься.

Я роняю очередную слезу, но на сей раз не слезу радости. И быстро ее смахиваю.

– Плохо же ты меня знаешь. – Я встаю и пытаюсь взять себя в руки, хотя она меня и не видит. – Ну мне пора. Поздравляю.

О боже! Что я за ужасная личность.

Нет, сколько бы я ни отнекивалась, мне и в самом деле обидно. Да еще трубку бросила. Это же один из лучших моментов в ее жизни, но она слишком меня любит, чтобы отдаться радости целиком. А я такая эгоистка, что все ей порчу.

Я немедленно перезваниваю ей.

– Извини, – выпаливаю я, как только она отвечает.

– Да ничего не нормально.

Ты права. Спасибо, что ты так чутко относишься к нашим с Грэмом неприятностям, но в самом деле, Ава, я так рада за тебя и Рида. И рада еще раз стать тетей.

– Спасибо, Квинн, – говорит она, и я слышу в ее голосе облегчение.

– Ты сказала своей матери раньше, чем мне! Этого я тебе никогда не прощу.

– Я пожалела об этом, как только сказала ей. Знаешь, какой была ее первая реакция? «И вы собираетесь растить ребенка в Европе? У него же будет акцент!»

– О Господи, помоги нам.

– И я должна буду дать человеку имя, Квинн. Надеюсь, ты поможешь, а то мы с Ридом никогда не договоримся, как его назвать.

Уже к концу разговора Ава произносит:

– Да, прежде чем повесишь трубку… – И замолкает. Потом продолжает: – Ты уже получила ответ от последнего агентства по усыновлению, в которое вы обращались?

Я встаю и иду на кухню. В горле вдруг пересохло.

– Получила. – Достаю из холодильника бутылку воды и, открутив крышку, подношу ее ко рту.

– Что есть, то есть, – говорю я. – Я не могу изменить прошлое Грэма, а он не может изменить мое настоящее. Нет смысла зацикливаться на этом.

На мгновение в трубке наступает тишина.

– Но существует же еще частное усыновление?

– А деньги где взять?

– Попроси у своей матери.

– Это же не сумочка, Ава. Я не допущу, чтобы твоя мать купила мне человека. Я бы осталась перед ней в вечном долгу. – Я смотрю на дверь: Грэм как раз входит в гостиную. – Мне пора, Ава. Люблю тебя. И поздравляю.

– Спасибо, – говорит она. – И я тебя люблю.

Я заканчиваю разговор как раз в тот момент, когда губы Грэма касаются моей щеки.

Он тянет руку к моей бутылке и делает глоток. Я киваю.

– Ага.