— Консервы, которыми вы будто бы изволили отравиться, — медленно сказал он, в упор глядя на Осенину, — оказались аб-со-лют-но доброкачественными и пригодными к пище. Вот лабораторный анализ, тотчас произведенный на фронте.

— Значит, за мной следили еще тогда, на фронте? — почти вскричала Осенина.

— Совершенно верно, — ответил Ларцев. — Кроме того, вы заявили, что в институте Скли-фосовского работает ваш дядя — профессор Венгеров.

— Но он действительно там работает, — неуверенно сказала Осенина.

— И он действительно дядя, — опять улыбнулся Ларцев, — но не ваш.

Он чужой дядя. И к вам никакого отношения не имеет. Кто ваш муж?

— Военный, лейтенант.

— Откуда вы знаете, что он в плену?.. Ну, что же вы молчите? Откуда вы знаете, что ваш муж в плену?

— Мне сообщил один человек, — растерянно произнесла Осенина.

Следователь внимательно посмотрел на нее и, осененный внезапной догадкой, сверкнувшей, как молния, в его сознании, быстро подошел к Осениной и, склонившись к ней, произнес:

— И этот человек попросил вас выполнить одно маленькое поручение, пообещав, что немцы сохранят жизнь вашему мужу.

Так ведь?

Осенина заплакала и сквозь слезы спросила:

— Кто этот человек? — резко спросил Ларцев. — Кто этот человек?

— Зубова, — ответила Осенина. — Мария Сергеевна Зубова.

И она начала рассказывать. Вскоре после того, как ее муж пропал без вести на фронте, к ней явилась Мария Сергеевна и передала ей, что тот находится в плену. Мария Сергеевна заявила, что если Осенина хочет спасти жизнь своему мужу, она должна выполнить одно небольшое поручение. Осенина согласилась и постепенно превратилась в послушное орудие шпионки.

Она поехала вместе с Зубовой в Челябинск, где они прожили некоторое время, стараясь завести знакомство с Леонтьевым. Однако это им не удалось, так как Леонтьев жил очень замкнуто и избегал случайных знакомств. Тогда, узнав, что он едет в Москву, они выехали в одном вагоне с ним.

Продолжая свои показания, Осенииа рассказала о своей поездке на фронт и о телеграмме, отправленной в Софию, когда местопребывание Леонтьева было, наконец, установлено.

Допрос Осениной закончился в первом часу ночи и ее отвели в камеру.

Ларцев выключил в своем кабинете свет и открыл окно.

Ночь, военная, неверная, обманчивая ночь нависла над городом. В сумраке огромной, раскинувшейся подковою площади таинственно мигали красные и зеленые огоньки регулировщиков. Звеня, проносились редкие ночные трамваи и исчезали, растворяясь в зыбкой мгле куда-то разбежавшихся улиц. На минуту испуганно выглянула луна, но тут же, словно не желая нарушать правил светомаскировки и требований ПВО, образцово затемнилась густым мохнатым облаком.