Она ела на общей кухне, болтая с бабой Паней, пила чай, слушая тихую старухину воркотню. Младшая сестренка Ирка, пигалица, бегала где-то во дворе или играла с котом в «школу». Огромный полосатый Васька был посажен за стол, между пальцами пушистой кошачьей лапки Ирка вставляла карандаш. Васька сидел ровно, вытаращив на хозяйку круглые желтые глаза. Ирка стояла напротив перед «доской» – альбомным листом, приклеенным на стену, и рисовала печатные буквы. Время от времени Василий жмурился, зевал и засыпал, за что получал двойки и замечания красной ручкой в дневнике. Иногда нерадивый «ученик» покидал урок, спрыгивая со стула, улизнув в приоткрытую дверь на кухню, а оттуда – через окно, на улицу. Прогульщик!

Вечером возвращалась с работы мама: она служила кассиром в десятом магазине, стоявшем напротив пожарной части. Прибегала со двора чумазая Ирка. В маленькой, всего на восемнадцать квадратов, узкой, как пенал, комнате, собиралось их семейство.

Тихонько бормотал телевизор, в серванте поблескивали бокалы и рюмочки. На тонких фарфоровых стенках изящных чашек и круглых тарелочках трофейного немецкого сервиза жеманно улыбались румяным пастушкам барышни в кринолинах и высоких париках. На алых щечках дам чернели кокетливые родинки. Музейная ценность! Из этой посуды никогда никто не ел: раз в год мама осторожно, не дыша, перемывала чашки в тазике с холодной водой и аккуратно ставила все на место.

В комнате было тесно: две кровати друг напротив друга и диван занимали все свободное пространство. Все равно, обстановка помещения дышала уютом: перьевые подушки были сложены в аккуратные пирамидки и закрыты покрывалами, декорированными вышивкой «ришелье». Пол блестел свежей масляной краской. А стены, никогда не знавшие обоев, выкрашены в белый цвет: по всей поверхности их располагались маленькие цветочки, нанесенные старательными женскими руками через трафарет.

На подоконнике – ни одного цветка, все попытки хозяйки поселить здесь хоть одно растение заканчивались неудачей –старая ветла за окном практически не пускала в комнату солнечные лучи. Ну и бог с ней – в жару в помещении было прохладно. Белая побелка, кипенные скатерти и многочисленные салфеточки не позволяли комнате стать мрачной.

Здесь царили женщины, и уют был особенным, женским. Отец Ленки и Иришки бросил семью три года назад. Он жил в другом городе с чужой теткой. Раз в полгода приезжал на часок, дарил подарки дочерям и отчаливал, даже не поговорив с бывшей женой. Все облегченно вздыхали: после долгих лет, наполненных драками и скандалами вечно пьяного родителя в комнате наконец-то восстановились покой и тишина. Ленка, любившая отца, и то не жалела, что он ушел от них.