Для начала я еще раз перелистал несколько страничек, на которых уместилась вся биография этого «вольного стрелка». В общем, ничего особенного. Обычный либерал-истерик. Вбил себе в голову бредовую мысль о том, что выстрелами своими он спасет от «иноземного ига» любимую Суоми. Ну, и комплекс Герострата в придачу. Намеревался, сукин сын, застрелиться, написав предварительно прощальное письмо императору Михаилу, в котором объяснял причину своего поступка неприятием русификаторских действий Бобрикова и особо подчеркивал непричастность к покушению на генерал-губернатора своей семьи, друзей или каких-либо политических партий.

А вот насчет последнего есть у меня большие сомнения в том, что это не совсем так. Да, скорее всего, убивать Бобрикова Шауман отправился действительно в одиночку. Но не факт, что не нашлись добрые люди, которые убедили его совершить покушение демонстративно, в здании Сената, после чего застрелиться. А что, очень красиво – «юноша бледный со взором горящим» прилюдно убивает «царского сатрапа», после чего кончает жизнь самоубийством, становясь мучеником за идею. Равальяк и Шарлотта Корде в одном флаконе. В общем, готовое знамя для финских сепаратистов. А вот мы попробуем узнать – кому понадобилось это «знамя», и почему убивать Бобрикова понадобилось именно сейчас.

Я снял трубку и попросил дежурного доставить ко мне в кабинет Эйгена Шаумана. Минут через пять в дверь вошел мужчина лет тридцати, белобрысый, с серыми навыкате глазами и светлыми усами, в сопровождении конвоира. Он был одет в темный костюм-тройку, правда слегка потрепанный и порванный по швам в нескольких местах.

«Похоже, что паренек сопротивлялся при задержании, – подумал я. – Но двигается он сам, ножку не волочит, лицо без синяков, значит, наши орлы повязали его достаточно галантно, без членовредительства».

– Присаживайтесь, господин Шуман, – предложил я несостоявшемуся убийце, – я тайный советник Александр Васильевич Тамбовцев, руководитель Главного управления государственной безопасности.

Шауман гордо вздернул голову вверх, словно взнузданный жеребец, и процедил с нарочито чухонским акцентом:

– Я не хочу разговаривать с фами на языке оккупантов моей родины…

– Да бросьте вы валять дурака, господин Шауман, – усмехнулся я. – Родились вы в Харьковской губернии, где ваш батюшка в чине полковника русской армии служил офицером для особых поручений при командующем Харьковским военным округом. Там и прошло ваше детство. Так что вы смело можете сменить ваш чухонский акцент на малороссийский. Но я предпочел бы беседовать с вами на общепринятом в Российской империи русском языке.