— Мамка тебя уроет за меня… — свистяще сказал он.

Серёга свалил его второй трёхтактной очередью.

Костик опрокинулся, и в его открытых глазах отразилась луна. А Серёга испытал такое облегчение, словно родился заново — и в мире, который куда лучше этого. Матушкин вынырнул из-за Серёги и подобрал автомат Костика.

Алёна, Фудин и два алабаевца ждали там, где и остались, — возле тела расстрелянной Щуки. Они не рискнули ходить в темноте среди развалин, в которых ловят беглеца. Оружия у них никакого не было. Маринка сидела на бетонном блоке и сплёвывала кровь из разбитых Костиком губ.

Они слышали две короткие очереди. Понятно: это Костик и Матушкин догнали Серёгу… Маринка словно стиснула свою душу в кулак, чтобы не думать сейчас ни о чём. В развалинах появились две тёмные фигуры. И Фудин с Алёной, и алабаевцы оживились: Костик и Матушкин идут… Маринка не оглядывалась. Но от развалин к бригаде шли Матушкин и Серёга. И они уже держали бригаду под прицелом автоматных стволов.

— Я ухожу и Маринку забираю, — подходя, глухо произнёс Серёга.

Маринка взвилась на месте, разворачиваясь.

— И я с ними, — добавил Матушкин.

Ничего ещё не закончилось, и Серёга понял это, когда до него донёсся волчий вой Алёны. В её голосе слились тоска, материнское горе и свирепая ярость. Приглушённый расстоянием, вой всё равно оставался таким жутким, что лес вокруг Серёги затих, будто прихлопнутый заморозком. Серёга слышал только треск хвороста, шелест папоротника и собственный сдавленный хрип. И ещё, конечно, слышал Маринку — как она задыхается, стараясь не стонать.

— Погоня будет… — тяжело пропыхтел Матушкин.

— Не зуди, — пропыхтел в ответ Серёга.

Они тащили Маринку вдвоём, перекинув её руки себе на плечи. Маринка прыгала между ними, подволакивая простреленную ногу. Серёга понимал, что Маринке больно, и чем дальше — тем больнее. Не добраться им ни до каких Татлов. И даже до Межгорья не добраться, хотя что им делать в заброшенном городе? Маринке нужен врач, нужны лекарства. Иначе заражение — и конец.

Они усадили Маринку в траву под сосной, чтобы перевести дух. Маринка откинулась спиной на ствол и закрыла глаза. Матушкин тихонько подтолкнул Серёгу в сторону и сунулся губами ему в ухо:

— Серый, а куда мы идём?

Конечно, он должен был об этом спросить, и он ни в чём не был виноват, но Серёга взбесился, срывая зло на Витюре:

— А чё, жопу подпалило? Дак проваливай на хуй!

В темноте морщинистое и щетинистое лицо Матушкина зашевелилось, как паук. Но Матушкин был какой-то смиренный и покорный, словно тащили его самого, а не Маринку. Он принял слова Серёги как нечто заслуженное.

— Чё ты… — виновато отступил он. — Я же просто предложить хотел…

Серёга и сам догадался, о чём хочет сказать Витюра.