Оставайся у меня на бригаде Бродягой. Будешь мне «вожаков» искать. Деньги я стану платить хорошие. Если тебе надо — ходи сюда к своим профессорам, Харлей же ходил, и ничего. А с Мухой я тебе всё обустрою. Подарю её тебе на новоселье.

Егор Лексеич усмехнулся сам себе. Любопытно, куда у Митрия денется его чистоплюйство, когда он примет предложение. А он примет.

— Я ведь не злой, — добавил Егор Лексеич. — Да, порой так заворачиваю, что другие с кузова вылетают, но не от злобы же. Обстоятельства вынуждают. И с нашего расклада никто не сделает тебе предложения лучше моего.

Егор Лексеич достал телефон, посмотрел и дружески сжал Мите плечо:

— Неплохо сегодня поработали, парень. Сто восемнадцать «вожаков» я отметил. Завтра продолжим, пока всю рощу не отмаркируем. А теперь пора на базу. Алёна ужин готовит. Давай вставай. Поспешим, а то остынет.

Серёга помахал Алёне из кустов, Алёна его заметила и кивнула. Она возилась по хозяйству на перроне, а Вильма сидела у мотолыги, привязанная к траку так, чтобы не видеть перрон. Алёна взяла заранее приготовленный котелок с грязной посудой, неловко слезла с платформы на рельсы и прошла мимо Вильмы, звякая котелком, в сторону тропинки, что вела от станции вниз, к ручью.

Вильма должна понять, что Алёна отправилась мыть ложки и тарелки. Измученная Вильма проводила Алёну мутным взглядом.

Серёга из кустов взвился на перрон. Он старался не шуметь. Возле его сумки Алёна поставила запасные берцы Костика — ведь Митяй ходил в берцах. Серёга вытащил из сумки последнюю чистую футболку. Он переодевался и переобувался, чтобы выглядеть как Митяй. Заодно причесал и отросшие патлы. Митяй, в общем-то, носил то же, что и все в бригаде, но всегда, блин, выглядел аккуратно и культурно, а он, Серёга, — как чмо болотное.

Солнце, сбавляя пыл, висело ещё высоко, но всё равно, будто по склону, неудержимо сползало к горизонту. Серёга спрыгнул с перрона на рельсы.

Он прихватил с собой столовый нож. Вильма почти без сил привалилась спиной к горячему катку мотолыги. Серёга пристроился рядом с ней на колени и принялся быстро пилить тупым ножом капроновую верёвку на запястьях Вильмы. Вильма повернула голову и посмотрела на него.

Серёга глянул ей в светлые глаза и вдруг сообразил, что не представляет, как Митяй обращался бы к этой бабе — на «ты» или на «вы».

— Освобождаю… вас, — неумело просопел он.

— Почему? — тихо спросила Вильма.

Митяй знал бы ответ, а Серёга не знал. Почему он такой дебил?

— По дороге объясню, — буркнул он. — Вместе уйдём.

— А ты кто? — Вильма наконец-то задала главный вопрос.

Серёга допилил верёвку, и занемевшие руки у Вильмы упали.

— Я — Митрий, — сказал Серёга. — Близнец, который Бродяга.

Вильма смотрела недоверчиво.