Секс–бомба, от вида которой хочется сразу работать тазом, как станок.

Грудь крупными шарами тонкими тряпками крест–на–крест перетянута, соски торчат, глаза фиолетовым пламенем сияют, как две полярные звезды. Ляжки голые потные, сама взмыленная. В национальном прикиде, где тряпка посередине не сильно широкая свисает вместо юбки, а по богам оголены сексуальные изгибы от бёдер, переходящих в пах, которые вызывают мысленный экстаз. А с такими бёдрами так тем более.

Похоже, она только с плясок. А так и есть, музыка барабанная через открытые двери доносится под восточный стиль.

— Серебра и Света, ваше величество! — Здороваюсь.

Спускается сама с распростёртыми объятиями, не отрывая глаз с улыбкой до ушей.

— Какой ты стал жир… кх! Солидный, как настоящий король. Холёный, лощёный, — запела при всём честном народе, который продолжает на коленке стоять покорно.

— Вообще–то я как минимум император, — говорю важно.

— Да кто ж поспорит. Ну иди уже сюда.

Обнялись, как мамка с сыном. Сиськами чуть не придушила, сам в них утонуть готов. Чувство сексуального волнения и томного предвкушения накатило с ней сразу. А с этим и понимание, что я на пару уровней сдержанности скатился в отсутствие общения с ними.

Повела во дворец, взяв под руку, как пару. Лихетта следом поспешила, дочку зацепив. Похоже, мамашка только и рада будет, если с собой девку заберу отсюда. Но меня сейчас волнует только одно.

— Имиретта здесь? — Шепчу на ухо королеве, затаив дыхание.

— А куда ж ей теперь деться, — выпалила Шейла и кивнула на большой стол посредине зала, где та и восседает под жёлтым светом факелов.

Повзрослела на мордашку, но той особой волнующей красоты не потеряла. Такая же вульгарно–милая, всё ещё по–детски очаровательная крошка с курносым носом и пламенными глазами. Её огненно—рыжие волосы распущены и растрёпаны, но лишь тонкие локоны свисают на лицо, всё остальное — пламенным фоном.

Вокруг за колоннами пляшут эротично полуголые суккубки, там же и суккубы любуются на это, восседая на шкурах вальяжно. Если присмотреться, местами даже совокупляются в полумраке. И сидя, и стоя, и так, и сяк. Тихая долбёжка идёт, сиськи свисающие колышутся. Целуются, ласкают друг друга.

До свингер–клуба не дотягивает, но уже подкатывает. За столом почти никого, хотя еды да выпивки в избытке.

Когда смотрю на колонны, повспоминая лезут резкими кадрами. Дворец был другой, но… атмосфера та же. Колодки с раскоряченными подругами, длиннющие ногти Сехмет, белые ресницы, её разорванное лицо и мольба о пощаде, когда от неё уже ничего не осталось. Её признание. И давящие чувство в груди, когда я вдруг всех возненавидел за ложь. Но больше себя, потому что пришлось убить Её.

А теперь. Всё так далеко, за пеленой. Как не со мной было.