Уверен, ниже ещё парочка, но туда даже охрана, видимо, не спускается, потому что там уже, похоже, кладбище, судя по вони из проёмов.

— Здесь, — кивает тюремщица на ржавую клетку и валится на колени. — Не убивай, милосердный Ран, дай спастись, я буду молчать, я буду служить тебе вечно.

— Освобождай всех, — бросаю ей и пинаю от себя.

— Ключи там, — кивает на закуток, завалившись на бок.

— Мне не надо, — говорю и подхожу к толстым прутьям.

Айлин в чистом балахоне, растрёпанная, осунувшаяся, поднялась уже с подстилки и встала в полный рост в метре от прутьев. Прищурившись, всматривается.

Ах да, эта дура факел уронила. А теперь метнулась на ощупь в закуток за ключами.

— Айлин? Это я, — зову с бешеным сердцем. И хочется рвать и метать.

Потому что она такого отношения уж точно не заслужила. Девочка моя смелая.

— Крис⁈ — Ахает и дальше сипловато. — Я думала, померещилось. Или… всё это игры Мглы. Крис⁇

Руку тянет, к прутьям прислонившись. Хватаю за слабенькую лапку, обнимаю через решётку.

— Я даже не знаю, за что… — бурчит Апельсинка, шмыгая носом.

— Всё позади, — шепчу ей. — Больше не плачь.

— Подожди, они и тебя сюда упекли? — Спрашивает наивно.

— Нет, я забрать тебя пришёл. Отойди назад.

Послушно отступает. А я гну прутья остервенело, когти скрипят мерзко по металлу, который не может устоять перед моим натиском.

— Это калёная сталь, бесполезно, — слышу её комментарий.

— Прошу мадам, на выход, — отвечаю деловито, разогнув достаточно, чтобы она прошла.

Руку подаю, хватается, идёт послушно.

— Но как? Впрочем… не важно, я всё равно не могу бежать, — слышу неуверенный возглас. — Меня приговорил Совет. Меня наказал наставник. Что мне теперь делать?

Тяну за собой, помогая пригнуть голову, чтоб не ушиблась.

— Что мне делать? — Шепчет. — Я всё потеряла.

— У тебя есть я и весь мир. Ты же воин, не принимай судьбу и перестань уже ныть, — обнимаю, чтобы переместить сразу на остров, а потом уже метнуться за проводницей.

— Нет, не надо, — отстраняется. — Я хочу посмотреть им в глаза.

— Тем, кто насмехался надо мной.

По дороге спохватываюсь, пусть она и энерго–вампир, но воду и такие пьют. Являю бутылку, раскручиваю, подаю. Принимает неуверенно, но пьёт жадно, будто три дня не пила. Выдула всё, теперь не может отдышаться.

Пока идём, позади гремят ключи и скрипят калитки. Тюремщица послушно выпускает всех. Другой вопрос, есть ли силы у узников уйти. Но это уже не моя проблема. Моя идёт со мной за руку, прихрамывая. И я понемногу незаметно через касание пытаюсь её лечить. Выходим на свежий воздух, Айлин щурится от света. Но вскоре уже видит последствия нашего боя. И останки. Вероятно, как раз тех, кто над ней и насмехался.

Вижу ужас на её лице. И даже сожаления.