Я тоже хочу быть честным бизнесменом, ездить на своем «Мерседесе» и делать деньги. Но мне не дают! Я живу на помойке, в говне собачьем! Как я выбью свои деньги, если никто не хочет играть честно? Я спать ложусь – боюсь, что не проснусь.

Петрик разжигал себя, он говорил все громче. На кухне замолчали, прислушиваясь к монологу.

– Как мне достать Осетрова, если он украл мои бабки – ведь только двое знали про деньги. Сонька слишком меня боится, чтобы утаить – да и как она утаит, куда денет? А вот Осетров, комсволочь, решил меня прокатить. Вот и докатался. Получил, чего хотел!

– Но у него же не было денег! – вырвалось у Лидочки.

– Откуда я знал! Все против него! Может, если бы не исполнители, а я сам туда поехал, я бы поверил ему. А у ятвягов было задание – вынуть бабки. Они и прикончили его. Не поверили. Только удивились, какой упрямый, – ему так больно делали, а он денег не отдал. Его убивают, а он денег не дает… А теперь скажи мне, Лидия Кирилловна, как ты бабки перехватила?

Лида не ответила. Она все еще находилась в глупом, тупом состоянии, когда остатки разума диктовали ей единственный выход – немедленно отдать деньги этому бандиту! Но инстинкт самосохранения или чувство, схожее с ним, подсказывало иное: не сознаваться. Потому что как только ты сознаешься – пользы от тебя ровно грош, а вреда – в тысячу раз больше. Ты опасный свидетель. И тебя лучше и спокойней убить.

– Когда вы улетаете? – спросила Лидочка.

Петрик был удивлен. Светлые редкие брови уехали под космы желтых волос.

– Еще сказать – куда?

– Я спрашиваю – когда вы улетаете? – повторила вопрос Лидочка.

– Я хочу жить, – ответила Лидочка.

– Я объяснюсь, и вы ничем не рискуете, сказав мне правду.

– А если не скажу? Если совру?

– Вы же не знаете, что вам выгоднее – врать или не врать, в какую сторону врать…

Петрик задумался. Но не придумал ничего убедительного. Потому сказал, решив, видно, что ему и в самом деле ничего не угрожает:

– Рейс у меня в четырнадцать сорок.

– Неважно. За границу.

– Границ теперь много.

– Границ теперь много, – повторил Петрик. – Зачем спрашивали?

– Осталось четыре часа. Вам пора уже собираться.

– Пора. А я теряю на вас время.

– Тогда я объясню. Честно. Потому что надеюсь, что вы мне не соврали.

Петрик вдруг обиделся.

– Погоди! – приказал он. Он дотянулся до двери в коридор. Толкнул ее и громко спросил телохранителя: – Гоша, во сколько рейс?

– Четырнадцать сорок две. Люфтганза.

– Вот это лишнее, – заметил Петрик. – Когда тебе задают вопросы, то отвечай на вопрос, а не про Люфтганзу.

– Так ты же сказал, когда рейс?

– Ты бы еще номер сказал.

– Семнадцать тридцать два, а что?

Петрик закрыл дверь и сказал, цитируя какой-то фильм:

– Видите, с какими людьми приходится работать.