Надо было видеть, с каким бешенством кричала Роза, перейдя от ярости на татарский язык, и это придавало всей сцене тем более сюрреалистический характер, так как она наступала на Осетрова, почему-то норовя подпрыгнуть, чтобы вцепиться ему в глаза, а тот был вынужден отступать вдоль стены, пока не попал в угол между стеной и несгораемым шкафом.

– Вы нарочно! – закричал он Шустову через голову маленькой татарки. – Я буду жаловаться министру внутренних дел, а вы еще попрыгаете у меня!

– Гражданка Хуснутдинова, – закричал тут Шустов, – уйдите из комнаты, я вас сюда не звал!

– Как так не звал? – искренне удивилась Роза.

 – А зачем давал слушать, как он тут врет?

– Я не отвечаю за дефекты строителей, – ответил Шустов. – И попрошу посторонних покинуть помещение.

Никто из женщин помещения не покинул. Только Осетров попытался это сделать, но остановился.

– Я не видела, я спала, – сказала Роза, – но все слышала. Я знаю, когда он к ней второй раз приехал. В два часа ночи. Мой муж, Геннадий Петрович, спросил, ты зачем не спишь? Уже третий час, а я сказала, там, на лестнице, человек есть, наверное, опять хахаль к Алене пришел.

А мой муж говорит, ты спи, говорит, у них дела любовные, молодежные. А я говорю, какие молодежные дела у Олега Дмитриевича, если он мне в папы годится? У него внук есть.

– И долго он там был? – быстро спросил Шустов.

– Она меня не видела! – закричал Осетров. – Это все подстроено.

– Я думаю, недолго был, – сказала Роза, – может, полчаса был, может быть, побольше был.

– Пускай все уйдут, – с отвращением произнес Осетров.

– Выйдите, – поддержал его Шустов. – В самом деле, выйдите!

Женщины поочередно вышли из комнаты. Лидочка удивилась тому, как покорно вышла с ними Соколовская.

Но, видно, она понимала, что при ней свидетель не стал бы говорить.

И вот они снова уселись в ряд. Розочка в середине. Она все еще не могла успокоиться.

– Зачем он так говорит? – повторяла она. – Убил девушку, да?

Лидочка положила ей руку на плечо, чтобы замолчала. Интереснее было узнать, о чем говорят в комнате.

– Расскажите мне о вашем втором визите к Елене Сергеевне, – сказал лейтенант. Голос его был ровным, будто он не прыгал только что по комнате, отлавливая Розу.

Осетров заговорил мертвым голосом, будто был под гипнозом.

Наверно, ему стало все равно.

– Она звонила мне несколько раз, – сказал он. – К телефону подходила жена, Алена бросала трубку… как обычно. В конце концов жене это надоело, и она сказала мне… моя жена многое знает. Я взял трубку, и Алена мне сказала, что ей очень плохо, что она намерена убить себя и хочет со мной попрощаться. Я сказал ей, чтобы она ложилась спать, а завтра я приеду. Это было после двенадцати. Через полчаса она позвонила снова… я как раз мыл посуду. Она требовала, чтобы я приехал.