— Я знаю, — твердо ответила Ива, сглатывая комок в горле, — Знаю.

Ее руки зарывались в стильно уложенные волосы на макушке и на затылке полубога, сжимали плечи, пальцы то добела впивались в разгоряченную кожу спины, то легко, словно крылышки бабочки жадно порхали по красивому мужскому телу.

— Ты такая красивая у меня, детка, — выдыхал Вольных, ловя ртом рваное дыхание девчонки, в то время, как мужские руки смело и нежно освобождали желанное и самое любимое тело от одежды, — Такая красивая!

Иветта игриво укусила парня за подбородок, а в ответ Вольных хрипло рассмеялся. На душе стало вдруг легко и хорошо, словно все неприятности прошли стороной, словно он только что одержал самую значимую в своей жизни победу. И вполне возможно, что именно так оно и было.

Пока Тарас, чередуя жадные поцелуи игривыми укусами в плечо и в шею, спускался ниже к животу, Иветта ласково смотрела на красивые черты лица своего полубога, своей капризной принцессы и улыбалась. Открыто и радостно, будто дитя, добравшееся до новогодних подарков, оставленных под елкой.

А Вольных уже удобнее улегся между разведенных ног и припал жадными губами к любимому животику.

— Я обожаю твой пупок, малышка, — урчал полубог, лаская губами и языком вожделенное тело, — С ума схожу.

Иветта только звонко рассмеялась, чувствуя, как огонь стремительным клубком сворачивается в том самом месте, куда сейчас стремились губы любимого парня.

— А всё, что ниже пупка, обожаю в сотню раз сильнее, — признавался Тарас, не позволяя девчонке увернуться, сдвинуть ноги и удерживая ее на месте.

— Маньяк орального секса, — выдохнула Иветта, в тихом бессилии откидываясь на подушки, понимая, что она обречена на повиновение.

— Знаешь, нет, — вкрадчиво признался Тарас, на миг приподнимая голову и открыто взглядывая на раскрасневшееся личико девчонки, — Я ни с кем так раньше не был. Не хотел. Я же брезгливый до жути.

Иветта недоверчиво вздернула брови вверх, сомневаясь в его словах. А потом поняла, не врет ей полубог.

— Так я хочу любить только тебя, солнышко, — продолжал откровенничать Тарас, а потому, увидев, как в огромных карих глазах вновь засеребрились слезинки, протянул руки к своей малышке и обхватил ее лицо ладонями, — Я ведь люблю только тебя. Никто другой мне не нужен.

Ивка не удержалась и всхлипнула, ненавидя саму себя за слабость и банальные слезы. А потом, крепко обхватив своего полубога руками, сжала так сильно, словно цеплялась за него как за якорь, словно лишь он один удерживал ее в этом мире, не позволяя скатиться в отчаяние и хаос.

Тарас понял все чувства, разрывавшие девчонку, его маленький, колючий, но такой ранимый ураган. Понял и принял.