Детективам лишь усилием воли удалось вернуть лицам серьезное выражение — как раз к моменту прибытия остальных Могучих Пустозвонов в сопровождении группы начальства, превышающей их по численности как минимум вдвое. Боязливо столпившись на пороге комнаты, старшие чины молча уставились на труп.

— Расследование в надежных руках, — завел привычную пластинку Роос. — У инспектора Декока огромный опыт в таких делах.

«Давай-давай, запудри им мозги, — подумал Декок. — Мы ведь с тобой оба знаем, что раскрыть это дело нам поможет разве что чудо».

К счастью, начальство решило надолго не задерживаться и минут через двадцать отбыло восвояси.

— Как же я рад, что все это кончилось, — облегченно вздохнул Роос. — Слава богу, они наконец убрались.

— Как я вас понимаю, — ухмыляясь, поддержал его Декок.

Комиссар улыбнулся, однако комментировать столь щекотливую тему не рискнул и оглядел комнату.

— Ну как, есть какие-нибудь успехи?

Декок помотал головой.

— Нет, шеф. Не знаю даже, что и думать. Логика отсутствует напрочь. — Помолчав, инспектор добавил: — Я имею в виду, что это убийство настолько… бессмысленное, что его невозможно классифицировать.

— Может быть, тут замешана ревность или какие-нибудь другие страсти? — высказал предположение комиссар.

Декок вытянул губы трубочкой.

— Что ж, не исключено, — осторожно признал он. — Но, по-моему, здесь не хватает некоторых весьма существенных факторов. Для начала, все произошло слишком тихо.

— Тихо? — переспросил Фледдер.

— Вот именно. Никаких следов кипения страстей. Взгляни на тело — ни единой царапины, только синяки на шее. Посмотри на комнату. Как ты сам справедливо заметил, все буднично и заурядно, не считая наличие погибшей. Мы не нашли никаких следов любовных игр.

Декок назидательно поднял палец.

— Да, игр. Иначе это не назовешь. А при такой работе, как у Голди, они бывают всегда. Преступление, совершенное на сексуальной почве или в порыве страсти, спровоцированное порочными наклонностями, — все это указывает на то, что убийца страстно желает добиться оргазма. Во всяком случае, преступнику необходимо нечто, способное возбудить его настолько, чтобы он смог отбросить всякую сдержанность и поддаться инстинкту убийцы. В подобных играх всегда есть элемент насилия. Конечно, иногда всякие дразнящие сценки прокручиваются только в воображении мужчины, но такое бывает довольно редко. В любом случае к убийству должно было что-то подтолкнуть, но здесь картина совершенно иная. Так какие же мотивы двигали преступником? — Декок указал на кресло, где лежала одежда Голди. — Ты только посмотри! Все сложено так аккуратно, что сразу ясно: раздевалась девушка сама, чувствуя себя в полной безопасности.