— И насколько велика эта пошлина? — интересуюсь я.

— Не знаю, я сказал, что х*й вам, твари, а они, значит, вдвоём меня и уделали.

Спицын пребывает в эйфории на фоне своего жертвенного героизма, а вот я хорошим настроением похвастать не могу. И откуда опять у нас утечка-протечка? С радостью подумал бы на Суходоева, да только он здесь, скорее всего, не причём. А кто причём? И что ещё за Вова такой? И Цвета, как на зло, нет. Когда он, интересно, из Красноярска своего приедет…

Привык я за Цветом, как за стеной в криминальном мире… Блин. Хоть к табачному капитану иди за справкой.

Поди по старой дружбе расскажет, что это за Загрёб такой. А то и к Суходоеву сходить можно, пусть отрабатывает свои каверзы. Хотя он, конечно, может и нагадить, козья морда.

Мы некоторое время ещё сидим со Спициным, а потом прощаемся. На него начинает действовать успокоительное, да и чего просто так сидеть, ничего больше он не скажет. Мы выходим в коридор и впереди я замечаю… Суходоева. Нет, его только помяни, он уже тут как тут.

Немного непривычно видеть его в штатском, я даже начинаю сомневаться, он это или нет.

Но нет, он, точно он.

Он выходит из палаты в дальнем конце коридора и, не оборачиваясь, быстрым шагом идёт в сторону выхода. Хм… Мы с Ярцевым идём в ту же сторону, и в конце коридора я останавливаюсь. Кого он здесь посещал?

— Что такое? — спрашивает директор.

— Тот человек… из какой он двери вышел, из этой или из той?

— Я не посмотрел, — пожимает плечами Ярцев. — А что? С этой стороны коридора женские палаты вообще-то.

Женские, женские… Я распахиваю дверь и наталкиваюсь на удивлённые, хмурые и незаинтересованные взгляды пациенток, замотанных бинтами и светящих фонарями фингалов.

Извечная тема любви. Бьёт значит любит…

— Извините, — говорю я, пробежав по лицам быстрым взглядом, и закрываю дверь.

Делаю пару шагов и берусь за ручку следующей палаты.

— Это что у меня тут за хулиганство! — раздаётся вдруг окрик, и я замечаю крупную медсестру, спешащую с другого конца коридора. — Это что за безобразие! Я вам покажу, как подглядывать!

— Пошли, Егор, — испуганно шепчет Ярцев и тащит меня за рукав.

 — Ну её к лешему, бабу эту.

Неохотно, но убираю руку от двери. Что с того, что я просканирую все дамские палаты, как понять-то, к кому из них Суходоев приходил?

— Мы тут гражданочку одну найти не можем, — обезоруживающе улыбаюсь я несущемуся на всех парах локомотиву в белом халате. — Суходоеву. В какой палате она у вас?

— Нет у нас такой! — гневно гудит и пышет горячим паром медсестра-паровоз. — Посещения сейчас запрещены. Быстро выходим из отделения!

Мы выходим.