В общем, два месяца улетают неизвестно куда, и наступает прекрасный и священный месяц ноябрь. Революция, демонстрация, всеобщий бой сердец, румяные щёки, водочка из-под полы в сплочённых ячейках демонстрантов и, как результат, счастье всеобщего единения трудящихся.

Тепло в груди и весело, правда, как же весело и радостно жить, товарищи! И пусть вся жизнь станет бесконечным октябрём и первомаем!

Да здравствует коммунистическая благодать, товарищи!

Слава Великому Октябрю!

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Социализм — будущее человечества!

Да здравствует Оливье и селёдка под шубой!

Да здравствует свобода, равенство, братство!

Под Красным знаменем Октября — вперёд, к социализму!

— Ура-а-а-а!!! Ура-а-а-а!!! Ура-а-а-а!!!

Даже жаль, честное слово, что на демонстрацию я никак не попадаю. Снежинский, должно быть, сходит с ума от понимания того, что комсомольский вожак трудового коллектива нагло манкирует главным праздником страны. Но нет, я не манкирую, я вызван в ЦК ВЛКСМ для участия в праздничном пленуме.

Сегодня мы открываемся. И это открытие круче, чем все предыдущие вместе взятые.

Да, сегодня у нас «Машина». Немного вызывающе в революционный праздник открывать совершенно буржуазное заведение и приглашать группу, прямо скажем, не вполне обласканную властью рабочих и крестьян. Я знаю, но в том и состоит дерзкая прелесть момента, привлекающая не катал и блатоту, а людей с этой самой властью связанных.

Юрий Платонович, Георгий Леонидович, Даниил Григорьевич и Ирина Викторовна — мои почётные гости. А ещё товарищ Ефим, ну как я могу обойти его стороной?

— Кто он тебе, это не твой отец? — спрашивает Ирина, кивая на Платоныча.

— Дядя Юра, — окликаю я его. — Хочу вас представить этой восхитительной даме. — Юрий Платонович Большак. Наш председатель Облпотребсоюза. А это Ирина Викторовна Новицкая, инструктор и единственная звезда ЦК ВЛКСМ.

— Конечно, я прекрасно знаю, кто такая Ирина Викторовна, — галантно кланяется он и целует ей руку.

— Это твой дядя? — понимающе улыбается она.

— Да, почти как ты тётя, — усмехаюсь я, и вижу, что рукав на её руке немного задрался.

Моё сердце немедленно закипает. Я замечаю чёрные следы от пятерни. Она перехватывает мой взгляд и поспешно одёргивает рукав.

— Нет, — качает она головой, это уже в прошлом. Перевёрнутая страница.

— Да. Сто процентов.

— Хорошо, ты достойна намного лучшего.

— Ну, а что делать, если ты такой один? — внезапно раскрывается она так, как никогда до этого.

— Есть много людей гораздо лучших, чем я, — говорю я, понимая, что несу несусветную чушь.

— Пойду выпью с секретарём горкома. Подходи, познакомлю.

Разумеется, я подхожу.