Странно, да? Она ведь не яркая блондинка, но от неё действительно исходит сияние, на которое, кажется, слетаются мужские сердца.

Мы приезжаем в гостиницу и заходим в номер. Я не зажигаю лампу, здесь и так светло от лунного света. Я отдёргиваю штору и выхожу на террасу. Наташка идёт за мной и становится рядом. Мы смотрим на море, на отблески луны, ставшей к этому времени совсем небольшой, но по-прежнему яркой и сияющей, как бриллиант из песни. Мы вдыхаем опьяняющий и возбуждающий воздух и поворачиваемся друг к другу.

Я беру её за плечи и чувствую, как она дрожит.

— Страшно? — спрашиваю я шёпотом.

Она медленно мотает головой. Я привлекаю её к себе и неторопливо целую, чувствуя, как она тает и как бешено начинает стучать её сердце. И какими горячими становятся её губы, делающиеся мягкими и податливыми. И как я сам теряю разум и перестаю понимать, что происходит.

Я беру её за руку и завожу в комнату. Тюлевая штора тянется за нами следом, подхваченная лёгким порывом тёплого и влажного ветерка. Сердце стучит так, будто это не её, а мой первый раз.

Я завожу руку ей за спину, провожу по гладкой скользящей ткани и неспеша расстёгиваю мягкую нейлоновую молнию. А потом сдвигаю с плеч широкие бретели платья. Ткань, на мгновенье задержавшись, плавно, с лёгким шорохом соскальзывает к её ногам и Наташка вздрагивает и, подняв голову, смотрит на меня, а я не могу оторвать взгляда от её тела. Она стоит передо мной совершенно нагая, и луна превращает её в чудесную ламию, полную неутолённой страсти.

Я протягиваю руку и почти прикасаюсь к ней, но в этот момент раздаётся стук в дверь…

Да твою ж дивизию! И кто это может быть в такое время? Санаторская полиция нравов? Или братва решила нагрянуть? Такой момент собаки испортили! Могут проверять, конечно, не происходит ли чего-то аморально-аномального. Представляю блюстителей, от них не откупишься, придётся в другой номер убираться. Тьфу…

— Быстро под одеяло! — шёпотом командую я Наташке, а сам потихоньку подкрадываюсь к двери и прислушиваюсь.

Там тихо, ничего не слышно. Через некоторое время стук раздаётся снова. Не напористый, а тихий и деликатный. Ёлки. Ну, ладно… Жалко, что в нашей санаторской природе ещё не появились таблички с надписью «не беспокоить»…

Я подставляю ногу, чтобы нельзя было ворваться и приоткрываю дверь. На ширину ладони. Чуть-чуть. Аккуратно выглядываю. Никто не ломится, не врывается, не пытается взять мою крепость штурмом. В коридоре стоит девушка с корзиной.

— Извините за беспокойство, вам передать просили.

— А вы кто? — спрашиваю я.

— Просили молодые люди. Подъехали и попросили передать.

— А до утра не ждёт?

— Извините. Попросили сейчас.