После революции вновь созданная Красная армия продолжала донашивать все, что осталось от царской армии. Насколько я помнил, только в 1928-ом году в РККА было принято решение отменить ботинки с обмотками, но уже в 1938-ом году их ввели заново «на правах временного обмундирования и до укомплектования частей штатными сапогами».

Однако, все временное еще долго продолжало оставаться постоянным. И только когда промышленность смогла перейти на производство сапог из кожзаменителя (да-да, та самая пресловутая кирза), сапоги, наконец-то, перестали быть дефицитом.

Но это произошло только в 1943-ем году. Вернее, еще только произойдет.

А сейчас мне придется повоевать даже не в дедовском, а в прадедовском обмундировании. Вот только, как подступиться к этим самым обмоткам, я даже понятия не имел. Можно, конечно, всё вновь списать на амнезию после контузии, но я решил попросту отослать девчонку на улицу. А там уже и попробовать привести себя в порядок без лишних глаз. Мертвая бабка не в счет. Ей уже всё едино.

— Акулина, а ты не можешь оставить меня одного? — попросил я девушку. — Мне бы переодеться… без лишних глаз…

— Ой, и правда… — Она поставила ботики рядом с кроватью и передала мне в руки тугие «рулики» обмоток и ремень.

— И нож можно, пожалуйста? — озадачил я её еще одной просьбой. — На всякий случай нужно знаки различия с формы спороть. Как-никак, а в тылу врага…

Хотя, какая, нахрен разница?

— Такой пойдет? — Акулина метнулась к столу и притащила мне основательный охотничий тесак с костяной ручкой.

— Отличный нож! — произнес я, когда он оказался в моей ладони.

Тесак оказался отлично сбалансированным и сидел в руке, как влитой.

Таким диких кабанов валить — одно загляденье! А фрицев, наверное, еще сподручнее будет. Нужно обязательно выпросить его для себя. Такое оружие мне просто необходимо!

— Батькин, — шмыгнув носом, прошептала Акулина, — он у меня серьезным охотником был…

— А что с ним случилось?

— На шатуна зимой в лесу нарвался, — печально ответила девчонка. — Давно… Я еще тогда совсем маленькой была…

— Соболезную твоей утрате, — произнес я.

— Да я привыкла уже. Это сегодня что-то нахлынуло… Да и бабушка вот… — И по её щекам побежали слезы.

— Я это… пойду… а вы… ты одевайся спокойно…

Я проводил Акулину взглядом до двери, и принялся разворачивать на кровати свои шмотки. Кровь с гимнастерки моя спасительница тщательно отстирала, а прорехи аккуратно заштопала. Но кое-где еще остались едва заметные глазу пятна. Ничего страшного, до тех пор, пока не разживусь новой одеждой в этой вполне можно было существовать.

Я не брезгливый и не привередливый — кто повоевать хоть немного успел, от этих двух «болячек» быстро излечивается.