А этот, задорный и молодой — его полная копия! И зовут эту девчушку-комсомолку точно так же. Акулинка-Акулина. Ведьмина внучка, выходит…

Так, по ходу, теперь я чего-то не догонял. Ведь старуха-ведьма «божилась», что никакой кровной родни у неё не осталось. И её золовка, что меня с пацанами у ворот встретила, о том же самом талдычила. Поэтому и дар, дескать, передать некому. В жутких муках умирала…

А у нее, выходит, и дочка есть, и внучка. Да ещё и «с задатком», под ведьмовскую силу заточенным. Это, что же выходит? Развела меня старая карга? Всунула невесть что, а могла бы… Да нет, не может такого быть! Я бы ложь сразу почувствовал. Правду старуха говорила. Так претворяться, никакого лицедейства не хватит.

Не понимаю, как такое может быть. Но, как бы то ни было, а я жив! И вполне сносно себя чувствую: дышится не в пример легче, можно сказать, совсем без проблем. Да и осколочные совсем не беспокоят, как будто их и не было никогда. Только голова болит немного и кружится, словно с глубокого перепоя.

Видать, основательный сотряс после контузии так просто не прошёл… Ага, а всё остальное прошло? Нет, не бывает так! Ты уже дядька взрослый, понимать должон. Черт! Запутался я совсем! Пора, наверное, выходить «из спячки». А там — будь, что будет! Главное, что живой, а с остальным разберемся по ходу пьесы.

Сначала я легонько пошевелил пальцами на ногах. Ведь после ранения я их совсем не чувствовал. Ни пальцев, ни самих ног. Есть подозрение, что каким-то осколком повредило позвоночник, либо нервы перерубило. И, к моей несказанной радости, у меня всё прекрасно получилось! Ноги в норме!

Следом я пошевелил пальцами левой руки — норм, работает! А затем правой, которая была крепко стиснута чем-то «сухим и постепенно остывающим». И я прекрасно знал, что это такое. Моя ладонь до сих пор лежала в руке умершей старухи-ведьмы, сведенной предсмертной судорогой. Мои пальцы оказались зажаты словно в тисках. И я, чтобы не привлекать внимания дочки с мамашей, принялся потихоньку их оттуда выкручивать.

— Ну, и что мы с тобой теперь делать будем? — Голос мамаши неожиданно «сменил оттенок», насыщаясь черными вкраплениями приближающейся депрессии и меланхолии. — Конец нам с тобой, доча, пришёл… Еще твоя пра-пра-прабабка предсказывала закат Ведьминой балки, и конец всей нашей семье… Похоже, что это время пришло…

— Мама, да вы что, совсем не в себе? — А вот Акулинка продолжала полыхать неумной энергией. — Бабушку похоронить надо, а затем вещи собрать — и к партизанам, в лес…

— Не смей так с матерью… — Даже задохнулась от возмущения женщина.