Удод внимательно посмотрел, склонив набок хохол, остался доволен увиденным, взял клювом голову веретеницы и медленно, сантиметр за сантиметром, начал заглатывать добычу, откидывая голову назад при каждом глотке. Две-три минуты спустя только кончик хвоста рептилии торчал сбоку из клюва.

Гайавата не стал по-настоящему ручным, всегда был настороже, хоть и привык терпеть соседство людей. Как только он освоился на новом месте, я стал выносить его на веранду, где содержал других птиц, и пускал гулять под сенью виноградной лозы. Веранда смахивала на больничную палату: как раз в это время я выхаживал шестерку воробьев, извлеченных из расставленных деревенскими мальчишками пружинных мышеловок, пять дроздов, попавшихся на рыболовные крючки с приманкой, подвешенные в оливковых рощах, и пять-шесть иных пернатых, от крачки до сороки, подраненных стрелками.

Сверх того я выкармливал выводок щеглят и почти оперившуюся зеленушку. Гайавата не возражал против соседства этих птиц, однако держался особняком, медленно выступая с полузакрытыми глазами по каменным плитам в аристократическом отчуждении, точно прекрасная королева, заточенная в крепости. Правда, при виде червя, лягушки или кузнечика его поведение сразу делалось отнюдь не королевским.

Приблизительно через неделю после того, как в доме появился Гайавата, я отправился утром встречать Спиро, согласно принятому у нас ритуалу: подъехав к границе нашего участка площадью около двадцати гектаров, он энергично сигналил клаксоном, и мы с псами бежали через оливковые рощи, чтобы перехватить его на подъездной дороге. Следом за неистово лающими собаками я выскакивал, запыхавшись, из рощи и останавливал большой поблескивающий «додж» с откинутым верхом, за рулем которого горбилась могучая фигура смуглого хмурого Спиро.

Я становился на подножку, прижимаясь к ветровому стеклу, машина катила дальше, и псы, самозабвенно изображая злость, пытались укусить передние колеса. Утренний обмен репликами тоже был подчинен строгому ритуалу.

— Добрые утра, мастеры Джерри, — приветствовал меня Спиро. — Как поживаете?

Удостоверившись, что за ночь меня не поразил никакой опасный недуг, он справлялся об остальных Дарреллах.

— А как ваши семьи? Как ваши матушки? И мастеры Ларри? И мастеры Лесли? И миссы Марго?

Пока я рассеивал его тревогу относительно их здоровья, мы успевали подъехать к дому; здесь Спиро, грузно ступая, переходил от одного члена семейства к другому, проверяя, верно ли я его осведомил.

Мне уже поднадоел повседневный, чуть ли не репортерский интерес Спиро к здоровью моих родных, точно они были членами королевской семьи, однако он не отступал от своего обычая, как будто за ночь с ними могло приключиться нечто страшное.