Я улыбнулся, на краткое мгновенье приложился к рому и сказал:

– Мы с радостью тебя оставим, как только ты заплатишь. И не делай такое изумленное лицо. Наш договор вступает в силу лишь со следующего рейса. За эти зернышки изволь расплатиться честь по чести.

Тулл, кряхтя, полез в ящик стола. Кажется, он собирался умереть, что и не удивительно. Всем известно, для лепрекона расстаться с деньгами – самая большая трагедия в жизни.

– Забирайте и проваливайте. У меня от вас уже голова болит.

Ог сгреб деньги. Не спеша, пересчитал. Кивнул, подтверждая, что все правильно.

– Доброй ночи, Тулл. С тобой всегда приятно иметь дело, – сказал я и, не расставаясь с бутылкой рома, направился к двери.

– Эй! Лас! Совсем забыл спросить – кто это вас так хорошо продырявил? Вы едва сели.

– Морской народ, – ответил Ог, прежде чем я успел открыть рот.

– Морской народ? – эхом отозвался порядком изумленный Тулл. Он явно счел, что Огу удалось невозможное – опьянеть с одной бутылки виски.

– Шли над водой, на бреющем. Вот тут они нас и достали. Лупанули прямо из-под воды «Коралловой завесой».

– На кой вы им сдались? У них с Союзом уже лет двадцать как перемирие.

– Мы-то откуда знаем? Если тебе интересно – сплавай к ним да спроси. Можешь еще от нашего имени выставить счет за «Ласточку», – прогудел Ог.

И мы, не дожидаясь следующего вопроса, покинули берлогу лепрекона.

в которой все узнают, что не слишком трезвые летуны не способны не лезть в чужие дела

Жар, поднимающийся от залива, прогретого за день, заставлял огни Сан-Винсенте дрожать и мерцать. Словно в эту ночь из джунглей прилетели гигантские светлячки и расселись на всех окрестных холмах.

Сейчас они казались куда ярче крылышек фэйри, обслуживающих полосы Логова. Ребята старательно светили синим, зеленым и красным, показывая летунам, задержавшимся в небе, место для посадки.

Лишь когда мы оказались на берегу, Ог остановился, засунул руки в карманы испачканного комбинезона и полной грудью вдохнул влажный воздух тропической ночи. Я не спешил начинать разговор – слушал несмолкаемый стрекот пальмовых цикад и песни древесных лягушек. Наконец, орк достал кисет, трубку, задумчиво посмотрел на них и убрал обратно, сказав мне совсем не то, что я ожидал услышать:

– Иногда, для того, чтобы появился вкус к жизни, следует пройти между небом и землей.

– Ты только что озвучил одну из старых философских мыслей моего народа. Уверен, что у тебя нет родственников среди эльфов?

Ог с сомнением посмотрел на меня и усмехнулся:

– Уверен. Никто, кроме меня, не способен терпеть ваше заносчивое племя.

– За это стоит выпить, – я предложил ему рома, но компаньон жестом показал, что не собирается изменять своей любви к виски.

Начался отлив.