Она же просто подошла ко мне, вырвала из рук лопату, в которую я, оказывается, вцепился так, что чуть не сломал черенок, обняла, крепко прижав к себе, и впервые позволила себе заплакать.

Мы стояли, обнявшись, и плакали, впервые за эти страшные дни. И даже не услышали, как над поместьем развернулся непроницаемый купол, отгораживающий нас от всего остального мира.

Дом погрузился в траур, и никто — ни человек, ни животное, ни птица в течение трёх недель не сможет побеспокоить скорбящих.

Наши слёзы унесли горечь, но не уменьшили боль. Потом позже, она утихнет, может быть, и не уйдёт полностью, но притупится, возможно, притупится, но не сейчас. Явно не сейчас.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: