— С Меланией Йонсен на яхте тоже был только минет? — задает еще один запрещенный вопрос Беа, сжимая мой член и двигая по всей длине пальцами.

— Ты снова пересекаешь черту, Беатрис. Еще один личный вопрос о Мэл, и мы с тобой попрощаемся.

— Мэл, значит. Так интимно.

— Если собралась болтать, то проваливай из машины, — грубо говорю я. Она опускает голову, почти профессионально работая губами. Я отворачиваюсь, глядя в окно на, несущиеся мимо, ночные огни Дрездена. Мое тело в данный момент живет отдельно от разума. Мне необходима разрядка, и неважно, как и кто это сделает. Я слишком вымотан, чтобы искать кого-то еще. Сгодится и Беатрис. Но все-таки меня не покидает смутное раздражение и злость. На нее на себя, на то, что я не чувствую и доли того, что испытывал с неумелой, но срывающей напрочь башню, маленькой Мэл. Все эти противоречия внутри вызывают волну гнева, которая направляется на единственного человека, который сейчас находится в моей власти.

Я хватаю ее за волосы и опускаю ниже, толкаясь прямо в горло. Она так не умеет, но мне плевать, что завтра она будет хрипеть и вряд ли скоро сможет нормально есть. Беа упирается. Хватаясь пальцами за мои колени, давится и мычит, делая себе только хуже. К ее счастью все заканчивается быстро и стандартно. Я толкаю ее прочь, захлёбывающуюся слезами, слюной и моей спермой. Все это стекает с ее подбородка прямо на грудь, которой так любовались наши партнёры. Посмотрели бы они сейчас на эту шлюху.

— Ты омерзительна, — застёгивая брюки, я швыряю ей салфетки. — Вытрись и научись хоть немного уважать себя. Иначе так и будешь сосать до конца жизни.

— Как ты смеешь! — шипит Беа, приводя себя в порядок. Потекшая тушь и распухшие губы не делают ее привлекательнее. Я даже в рот ей больше никогда не дам. Отворачиваюсь и снова смотрю в окно.

— Я смею, потому что ты мне это позволяешь. Попробуй поспорь, — ледяным тоном произношу я.

— Ты — бесчувственное чудовище, Адам. Ты же знаешь, почему я позволяю тебе подобное. Ты давал мне повод думать, что у тебя тоже есть ко мне симпатия…

Следующие сутки проходят в таком же безумном графике, и только в день перед вылетом, я освобождаюсь к трем часам дня, отправляя вместо себя Беатрис, которая после случая в машине сменила тактику, и теперь вела себя исключительно официально. Просто идеальная ассистентка. Мне плевать, но я догадываюсь, каких усилий ей стоит каждый день находится рядом. Смотреть на меня, улыбаться, прекрасно помня о своем унижении. Что ж, будем считать, что я преподал ей урок. И она сделала выводы и встала на праведный путь. Так что, я почти духовный наставник, а не безнравственной чудовище, как считает Беа.

Но мой собственный моральный облик снова подвергается искушению в первый же свободный вечер в Дрездене.