— Расскажи лучше, как помог нам щенок.

Шилина тряхнула головой, как бы отгоняя воспоминания. В погрустневших было глазах ее блеснули веселые искорки.

— Случится же такое! — с улыбкой сказала она. — Это уже днем. Мы сменили позицию. Немножко отогрелись. Даже комарики появились. Лежим, отдуваемся. Перед передним краем немцев все спокойно. Как обычно: пулеметные, автоматные очереди. Стреляют, не поднимая головы над бруствером. Откуда-то из-за высотки бьют минометы. И вдруг видим — на пригорке щенок играет, за бабочкой, что ли, бегает. Откуда он взялся, понятия не имеем.

Будто из-под земли вылез. На пригорке же никаких окопов, всюду травка, никем не тронутая. Где погуще, где пореже. Бегал, бегал этот щенок и оказался около того места, где трава погуще. И… исчез. Был и нету. Ясно, что дело нечистое. Не отрывая глаз, слежу за этим местом. Полчаса, час. Все тихо. Тут солнышко из-за туч выглянуло. И что-то в траве вроде блеснуло. Света тоже заметила, показывает мне, мол, оптика там. Состояние мое — сами понимаете какое. Внутри будто пружина боевая взвелась, все напряглось. Прицел, кажется, стал чище и мощнее. Каждую травинку вижу. Палец замер на спусковом крючке. И тут выскакивает опять щенок из травы этой, густой. А за ним рука, хотела схватить его, но он увернулся. И буквально на секунду высунулась голова. Больше мне и не надо было. Выстрел. Голова ткнулась в траву и осталась лежать. А щенок как ни в чем не бывало резвился на пригорке. Мы же со Светой поспешили сменить позицию. Ясно, что укокошили снайпера или наблюдателя и даром это нам не пройдет. Уползли метров на двести в сторону. Минут через пять фашисты те кусты, где мы лежали, буквально снесли с земли. Из пулемета били и из миномета.

— Мне же повезло только к вечеру, — вступила в разговор Света. — Да и то — обычный солдат. Наверное, смена была у дежурных средств. Закопошились и у пулемета, что периодически постреливал в нашу сторону. Одному захотелось поглядеть, что же впереди. Приподнялся, смотрит. Ну я ему и сказала: «Хватит! Слишком уж любопытный…»

На протяжении всего этого разговора Люда Михайлова сидела в одной и той же позе, обхватив колени руками и положив на них подбородок. Вадим изредка поглядывал на нее, но так и не мог определить, слушает она Аню и Свету или думает о чем-то своем.

Лицо ее было отрешенным. Да и сам он не раз ловил себя на том, что мысли его то и дело уносились туда, в окоп. Всего ведь две секунды…

На переднем крае жизнь практически в опасности все время. Но к этому привыкаешь. Привыкаешь к треску пулеметов и автоматов, грохоту артиллерийских и минометных разрывов. На них даже перестаешь обращать внимание, как в мирное время человек не обращает внимания на тиканье часов.