Сколько горя, сколько слез и крови видело это море! Сколько людей погребло в волнах своих! Оттого и седым стало, оттого и вздыхает тяжко.

И вдруг спереди донесся стон, потом голос истошно-жалобный, молящий:

— Братцы, помогите! Братцы-славяне помогите!

Вадим приподнялся в окопе. Перестали есть пулеметчики. Раненый, наверное, зовет. Но как он оказался там, впереди всех? А оттуда снова скребущий душу голос:

— Братцы, спасите, умираю! Братцы-ы!..

— Валька, прикрой котелки, чтобы каша и чай не остыли, — попросил тот, что рассказывал про школьного учителя. — Мы с Петром сползаем, поможем этому славянину.

Может, кровью истекает.

Зашуршал песок. Два силуэта вскоре растворились в темноте. А навстречу им уже тише, умоляюще:

— Братцы, родимые, помогите!

Прошло еще минут пять. И вдруг там, откуда несся стон, раздались крики, сухо треснула автоматная очередь. Потом еще, еще… Ухнула граната. И тут же все разом стихло.

Что случилось? Кто в кого стрелял? Лавров был в недоумении. Может, Валька — третий номер знает? Поднялся из окопчика, пошел к нему. Тот тоже понятия не имеет.

Стали ждать вместе. Должно же что-то проясниться.

В томительном ожидании каждая минута часом кажется. Наконец послышалось кряхтение и вроде всхлипы. «Наверное, раненого тащат», — подумал Вадим. Пригляделся. Точно. Один взвалил на себя и ползет. А где же другой? Отстал, что ли? Вместе с Валькой поспешили на помощь.

— Это ты, Петро? — спросил напарник Вадима. — А где Вовка?

— Вот Вовка, рядом. Нет больше Вовки.

Скрипнув зубами и ткнувшись головой в землю, Петро заплакал по-мальчишески горько, навзрыд. — Сволочи, суки последние! — бил он кулаками по песку. — Да разве это по-солдатски? Кто же так воюет? Ты обмани, но по-честному… Какого человека убили! Какого человека! — Поднялся на локоть, повернул голову.

 — Ну вот ты, Валька, ты, снайпер, скажите мне: хоть и фашист, но должно же у него быть что-то человеческое? Умирающий зовет на помощь. Мы ползем. Мне в тот момент было все равно, кто он — свой или чужой. Раз просит, значит, надо помочь. А они, суки, ловушку устроили. Подсадную утку крякать заставляли. «Языка» хотели взять. Вовка первым полз. До этой падали ноющей метров пять оставалось. Тут двое на него и накинулись. Он успел вывернуться. Одного рубанул из автомата, а другой — его, почти в упор. Живыми я их не выпустил. И «крякву» тоже. Но Вовку кто мне вернет? За такого друга мне и сотни вонючих мало… Ну сволочи, ну гады! Знают, что русское сердце жалостливое, вот и заманили. Что же я теперь матери его напишу? Он у нее единственный был…

Тело друга положили около куста, прикрыли плащ-палаткой. И только теперь Валька заметил, что у Петра правая щека вся в крови.

— Пустяки. Осколками от гранаты зацепило. Немного саднит, и голова кружится. Перевяжи.