Я беременна.

Зря я обидела Евгения Николаевича.

Голова кружится…

Глава 30

Родион

Одинцов изучает копии файлов с моей флешки на планшете и начинает бледнеть, дёргая ворот рубашки, отрывая верхние пуговицы, стискивает челюсть. А я расслаблено откидываюсь в кресле на веранде его дома и запрокидываю голову к небу. Всегда казалось, я получу больше удовольствия от этого момента.

– Это что? – поднимает на меня яростный взгляд.

– Не узнаешь? Это твоя жизнь, – ухмыляюсь я, продолжая смотреть в небо.

– Откуда у тебя это? – посылает мне уничтожающий взгляд, еще не понимая, что потерял весь авторитет.

– Не зря просиживаю свое кресло, – развожу руками.

– Ты, сучоныш! – яростно рычит, покрываясь испариной на лбу. – В это кресло посадил тебя я!

– За это искренне благодарю.

Одинцов хватает свою чашку и жадно отхлебывает чай. Пора добить его контрольным.

– Но это еще не все, – вынимаю из своей папки копии документов, которые мне собственноручно преподнесла Юлия. Двигаю их к Одинцову. Ему достаточно беглого взгляда, чтобы понять, что это. Задыхается, хватая воздух.

– Откуда ты это взял, я же все уничтожил? – хрипит.

– Выходит, не все. Не переживай, оригиналы только у меня. Но тебе и меня за глаза хватит, – уже агрессивно скалюсь, поддаваясь вперед. Надоело любезничать.

– Шантажировать меня вздумал, гаденыш, – нервно усмехается. – Зубы обломаешь! Я тебя, падаль такую, утоплю в собственном дерьме.

– Шантаж не удовлетворит мою жажду. Я просто хочу, чтобы ты знал, кто именно тебя утопит в твоем дерьме.

Одинцов тянет ко мне руку, резко перехватываю ее, выкручивая, заставляя падаль заскулить. Отпускаю, обтирая руку салфеткой, демонстративно кидая ее на стол.

– За что? Я же тебе дочь свою хотел отдать, кресло прокурора тебе подогнал и вообще относился, как к сыну.

– За отца, за мать, – цежу сквозь зубы, преодолевая желание свернуть ему шею прямо сейчас. Но его смерть меня не удовлетворит.

– За какого, на хрен, отца?!

– За Константина Измайлова.

– Измайлова? А ты здесь каким боком?

– А я его сын. Просто взял фамилию матери, чтобы поближе подобраться к тебе.

– Ты сын Измайлова? – недоверчиво прищуривается.

– Да, падаль, я сын того человека, которого ты убил.

– Я никого не убивал."

"– Убивал. Место тебе его понадобилось, нарыл компромат, подставил отца, чтобы его с позором сняли с должности и выписали волчий билет. Это было дело всей его жизни, такого позора он не выдержал: сначала спился, а потом застрелился в собственном кабинете. Его нашла мать и через три дня тоже скончалась от обширного инсульта. Так что на тебе двойное убийство.

Одинцов открывает рот, глотая воздух, но слов так и не находит.

– В общем, это все. Советую тебе тоже застрелиться, хоть подохнешь благородно, а не сгниешь в тюрьме.