В голове ни одной мысли о том, что меня привело в такое состояние. Пытаюсь пошевелить рукой, но выходит только слабое подрагивание пальцами. Вроде дышу, но что-то мешает, горло раздирает. Так мало воздуха.

Пытаюсь взять себя в руки и собраться с силами. А сил нет совсем, я хуже, чем младенец, совсем не чувствую себя. Ужасное состояние полного бессилия.

Через несколько минут борьбы с собой, наконец, получается открыть глаза и сфокусировать взгляд. Все мутно и расплывчато. Вижу только белый потолок и блики солнечного света. И писк… Раздражающее, монотонное пищание. Шевелю пальцами… На этом все мои физические возможности заканчиваются. Через несколько минут начинаю ощущать боль, жгучую боль от каждого нового вдоха.

– Игорь Сергеевич, – раздается женский голос где-то справа, но повернуть голову не хватает сил. – Белов пришел в себя! – эмоционально сообщает голос, словно это великая радость. Лучше бы не приходил – там, в густом тумане, я не чувствовал боль и мог нормально дышать.

– Добрый день, – ко мне подходит мужчина в белом халате. Соответственно, я в больнице и явно не в простой палате, а в реанимации. Пока не соображаю, что меня сюда привело. Пытаюсь напрячь память, но последнее, что помню…

Ни хрена не помню, все слито в сплошную кашу в голове. Моргаю доктору. Трубка во рту мешает говорить. Мужчина что-то дергает, и дышать резко становится легче, только вот каждый глоток кислорода, как раскаленная ртуть, вливается в легкие, хриплю.

– Не торопимся, дышим размеренно, медленно, животом, – подсказывает мне доктор. Так, и правда, легче. Боль притупляется. Из моего горла убирают трубку, и я тут же закашливаюсь. И если думал, что до этого мне было плохо, то теперь я в аду. Кашель раздирает не только легкие, но и все тело. Глотаю воздух, чтобы это прекратить. – Таня, капельницу поменяй! – кричит доктор.

Как только Таня меняет капельницу, становится легче, боль отступает, и меня снова погружает в спасительный туман. Я даже не успеваю спросить, что со мной и как я дожил до такого плачевного состояния.

А дальше все повторяется снова и снова. Каждое мое пробуждение приносит очередную боль и проблему с дыханием. Не понимаю, сколько это длится, на потолке то горят лампы, то мелькает солнечный свет. Но радует, что с каждым новым адом сил становится больше и память возвращается.

Я в реанимации после огнестрельного ранения в спину. Легкие задеты, но, как заверяет доктор, операция прошла успешно. Я даже вспоминаю, кто отправил меня в реанимацию, и триумфально наслаждаюсь тем, что Одинцов добавил в свое и без того гиблое дело еще и покушение на убийство.

В очередное мое пробуждение сил заметно прибавляется, и боль уже не такая острая. Я могу двигаться и хрипеть, складывая слова в предложения.

Сука, это прогресс.