— Но главное — свобода действий, предоставленная Юргенсом. Даже странно немного получается.

— Ничего странного нет. Он иначе поступить не может. Юргенс отлично знает, что люди, близко стоящие к немцам, находятся под наблюдением партизан, а на кой чорт мы ему будем нужны в таком случае.

Они сидели в зале на низкой, широкой тахте, застланной бархатным ковром, и мирно беседовали.

Беседу нарушила хозяйка. Она тихо вошла в зал, нагруженная бидоном, корзинкой и свертком.

— Сейчас будем кушать, — лаконично и угрюмо бросила она и скрылась.

Завтрак состоял из большого куска отваренной говядины, жареной картошки, салата из свежих помидоров и огурцов, двух кусочков пшеничного хлеба и сладкого чая с молоком.

Завтракали вместе с хозяйкой. Это была русская женщина с немного крупным, угрюмым лицом, испещренным глубокими морщинами. Ей можно было без ошибки дать сорок семь — сорок девять лет. Одета она была просто, но чисто.

Ела хозяйка молча, опустив голову над столом, и ее молчание немного смущало квартирантов. Наконец, Грязнов не вытерпел.

— Как же называть вас, хозяюшка? — ласково спросил он.

Хозяйка перестала есть, подняла голову и посмотрела на Грязнова большими черными глазами.

— Так, хозяйкой, и зовите, — ответила она.

— Это неудобно, — не успокаивался Грязнов, — неприлично как-то...

— Мне ничего, — сказала она, встала из-за стола и вышла. Через минуту она принесла чайник, поставила его перед Ожогиным, потом пододвинула молоко. — Наливайте и пейте.

Грязнов понял, что дальше задавать вопросы бесполезно, и принялся за чай.

Ночью Ожогин и Грязнов были вторично у Юргенса. Заполнили анкеты, написали подробные автобиографии, долго беседовали о предстоящей учебе.

Они высказали свои соображения по части выбора профессий. Ожогин будет принимать заказы на изготовление вывесок и надписей по стеклу, а Грязнов, играющий на аккордеоне, — давать уроки музыки.

Юргенс молча выслушал их и согласился. Сегодня он почти не сидел за столом, а ходил по комнате.

В конце беседы Юргенс предложил режим, которого должны придерживаться с сегодняшнего дня Ожогин и Грязнов.

Их будут ежедневно, кроме воскресений, обучать инструкторы Кибиц и Зорг. Оба эти господина не знают русского языка. События на фронте приближают время для выполнения роли, к которой готовят Ожогина и Грязнова. Надо заниматься и ни о чем не думать. Их будущее обеспечено, если они будут делать то, что требуется. День в их полном распоряжении: можно ходить куда угодно, гулять по городу, заводить друзей.

После беседы Юргенс приказал служителю проводить Ожогина и Грязнова к Кибицу и Зоргу.

Дом, в котором жили инструкторы, примыкал к особняку Юргенса. Двор был общим, и, не выходя на улицу, Ожогин и Грязнов попали в квартиру Кибица.

В комнате царил беспорядок.