Наверное, хозяин, догадались мы.

Обычный вечер, Саша поливает наш сад, я грызу гранитный камушек на веранде: штудирую тайские прописи. Тут в нашем углу останавливается машина. Из нее выходят двое немцев, здороваются. Идут звонить в ничейный звонок. А дом пуст, света нет, нет и стандартной мелодии (она тут у всех одинаковая). Набирают телефон, указанный в объявлении. Наблюдаю боковым зрением: не получается разговора.

Немцы к нам: не знаете, где хозяева? Это можно спросить без слов, если кивнуть через плечо на дом и вопросительно развести руками.

А мы соседей вообще ни разу в глаза не видели.

Всё общение продолжается жестами. Не утруждает себя немчура изучением английского. Я тоже им не помощник. Весь мой багаж: гутен таг да ауфидерзейн, который пока еще не пригодился.

И тут я вспоминаю эсперанто – слово, которое должны понимать все нации, – сэйм-сэйм. Так звучит, с двойным повтором, и у тайцев это слово означает – такой же.

Показываю на нашу крышу и говорю, что сэйм-сэйм, потом называю палочки «Твикс» (вдруг едят?), изобразив указательным и средним пальцами, что наши дома – близнецы.

Смышленые немцы поняли и приняли приглашение. Сняли ботинки перед дверью и вошли в дом.

– Зер гуд! – резюмировали гости.

А чего бы он не понравился? Две спальни, крытая веранда, кухня. Второй выход сквозной, во двор.

Через неделю новый сосед уже ладил забор, привязывая бамбуковые шторки к штакетнику, чтобы снаружи ничего не было видно.

На следующий день завез полный пикап мебели. Раздобыл где-то на ретро-распродаже. Настоящая, деревянная. Правда, цвет – вся вразнобой. И вот старый тощий немец с тщедушным водителем пикапа пытаются разгрузить вещи.

Сашина душа не вынесла. Он подошел и предложил свои услуги. Втроем это было тоже тяжело, но хотя бы подъемно. Занесли массивный стол, письменный стол, шкаф, комод. Кровати не было. Хозяин командовал, в какую комнату что нести. Я – сама любезность – открывала калитку и двери.

Через десять минут все мокрые насквозь закончили работу. Хозяин рассчитался с грузотакси и протянул Саше свою потную руку:

Тем же отработанным жестом полез в портмоне. Я только собиралась крикнуть «найн», вылезшее из подсознания, как сосед извлек из кармашка стопку визиток и, отслюнявив одну, протянул нам.

– Мерседес Бенц?! – с удивлением почитал Саша на латинице.

– Коммунист… Дрезден, – двумя словами дал понять Хельмут, откуда его корни.

Так у нас появился немецкий товарищ.

Мы научились общаться жестами. На пальцах рук выкинули свой возраст. Ему 84, Саше 64, мне 51.

Самое прикольное, что у Хельмута был а-ля настоящий немецкий мотоцикл. С люлькой. Не типа Урал, а грузовой мотик с коляской на одном колесе. Он всегда в ней что-то привозил, обустраивая свой дом.