По всей видимости, он не сомневался, что в лице новоиспеченного боярина Злого Бодуна отыщет верного союзника.

– Угомонись, Вадик, разве не понятно, что мы и так едем. Вот уж поистине, хвост вытащил – нос увяз!

– Ну вот и аюшки! – удовлетворенно проговорил седовласый ветеран.

– Едем! – сквозь зубы процедила разобиженная Делли. – Все спокойнее будет.

– Ну, смотри ж, – поднимаясь с камня, пригрозил грозный воин, – слово дадено, его солнце слышало! – Он отложил меч и трижды хлопнул в ладоши. И хлопки эти, несомненно, служившие условным сигналом, звучали для меня аплодисментами абсолютной и чистой победе ее сумасбродного высочества.

Наш путь лежал к Малиновой линии, почти туда же, где Вадюня принял свой первый бой в богатырской номинации и где мы впервые столкнулись с голубиной почтой, доставившей впоследствии столько хлопот. На импровизированном военном совете было решено, что Громобой Егорьевич провожает нас лишь до границы, а затем возвращается в Торец с добрыми вестями для пребывающего в волнении и тревоге безутешного монарха. Конечно, доводы речистой феи о страданиях августейшего отца и беззащитности отечества перед возможным нашествием стай драконов-отступников были весьма убедительны, но и то сказать, мне отчего-то казалось, что позиция Делли – лишь скрытая месть оскорбленной кудесницы за содействие вероломному побегу упрямой девчонки.

Ее бы воля, и впавший в немилость Громобой отправился бы в столицу прямо с места нашей встречи. Но тут коса нашла на камень, и ей пришлось уступить желанию своей строптивой воспитанницы. Поэтому к границе мы двигались впятером, неминуемо теряя время из-за тихоходности аргамаков драконьего ловчего.

– Ну, времена пошли! – брюзжал Громобой Егорьевич, остро переживавший исключение из рядов участников предстоящей авантюры.

 – Последние времена!

– Отчего же вдруг? – бросая на воинственного старца заинтересованный взгляд, спросил я.

– Ну, так ведь как же иначе? – Егорыч гневно сгреб бороду в кулак. – Раньше-то великой державой звались, могуществу нашему весь мир дивился! Мурлюков от супостата спасали! Орду точно пардуса на грудь принимали да хребет ей ломали! А ноне-то, ноне?! Не пойми что, ни дать ни взять задворки Империи Майна. Помяните мое слово, какось поутру очи разлепим, а уж посреди двора Железный Тын высится.

А ведь с малого, с малого-то все начиналось! Раньше как было: во главе страны государь-батюшка, а подданные его, как один, дети родные, возлюбленные чада. Семья, стало быть! Так и звалась Грусь – Государство батюшковщина. Так нет, вздумалось деду нашего государя перед иными странами фасон соблюсти. Обаяли его торговые гости иноземные, мол, что еще за «батюшка», зовитесь-ка лучше королем. Так оно и нам яснее, и в чужих краях привычнее.