Я не поленился дойти от Русалочьего грота до Невестиной башни и к немалому удивлению вынужден был констатировать, что из этого строения похитить жертву гораздо проще, чем из церемониальной залы. Во всяком случае, если не слишком шуметь, можно возиться с этим делом всю ночь без опаски, что кто-либо прибежит на помощь несчастной жертве.

Все это так, но дракон перед дворцом был. И принцесса исчезла при большом стечении народа. Налицо какой-то тайный сговор! Предположим, наша дневная гостья, как мы имели возможность убедиться, практикующая всякие волшебные штучки, похитила Машу загодя и подсунула вместо нее колдовскую куклу.

А дракон был нужен ей для создания паники, чтобы в нужный момент ликвидировать следы дела рук своих. Тогда вписываются раскатившиеся по пол/ церемониальной залы жемчужины и лохмотья паутины. Вероятно, это остатки «подвенечного платья» ее высочества. Но к чему неведомой волшебнице приходить сюда в Отель? И какое отношение к делу имеет рыжий подросток с его голубиной почтой? Поди разберись!

Я вылез из-под стеганого одеяла и, ступая неслышно босыми ногами по мохнатому тюрбанскому ковру, устилавшему пол, добрел до стола, на котором подобно мусульманским минаретам в тяжелом канделябре возвышались три белоснежные витые свечи.

Вадюнина зажигалка из красной прозрачной пластмассы, предмет вожделенной зависти хозяина гостиницы, щелкнула, выплевывая язычок пламени, позволяющий разглядеть в темноте обугленные нити фитилей. Огоньки озорно заплясали на свечах, радуясь неурочному ночному пробуждению, освещая принесенный уже после ужина небольшой портрет совсем юной златовласой девушки с распахнутыми синими глазищами и счастливой улыбкой на чуть пухлых губах. Так вот ты какая, Маша, дочь Базилея, наследная принцесса Груси Золотой, Зеленой и Алой! Хороша, нечего сказать. А если художник в придворном угаре не изольстился, то и вовсе загляденье. Глядишь – душой отдыхаешь. Кто ж на тебя такую покусился? Точно подслушав мои мысли, таинственная мрачная сила взмахнула черным крылом, слизывая пламя со свеч. Три короткие вспышки – и как не бывало пляшущих веселых огоньков, с юношеской страстностью разгоняющих ночную тьму.

– Проклятие! – через силу прошептал я, чувствуя, как холодеет в животе и тоскливо ноет в том самом месте, где у предков Чарльза Дарвина находился хвост. – Опять колдовство! – Мысль, острая как цыганская игла, пронзила мозг.

Ну конечно, как же я раньше не подумал! С чего бы это вдруг нашей вчерашней гостье с ее-то возможностями, отключив стражу, спасаться от нас бегством? Что мы можем ей сделать? Из нас только Делли представляет для нее опасность, да и то, насколько я помню, не смертельную.