(! фасадной стороны за старым и ухоженным домом мер­зость запустения, будто выставленная напоказ — раз­рушенные сараи, рваные крыши изветшавших зерно­сушилок, столбы, рухнувшие изгороди и высоченный непролазный бурьян кругом. А ещё ветер на горе, так всё это шевелится, гремит, скрипит. И как насмешка над ушедшим колхозным миром посередине деревни торча­ла красная вышка сотовой связи. Правда, мобильный те­лефон не работал и здесь, и сам знак современных ком­муникаций и технологий ничуть не скрашивал пейзаж; напротив, вносил некую безумность, отвергая всякую со­четаемость прошлого, настоящего и будущего.

Впрочем, как и парадная асфальтовая дорога, ведущая от расхри­станного просёлка к дому. И только аккуратные стога сена на выкошенном склоне горы примиряли, кое-как связывали времена и слегка облагораживали запущен­ный вид.

— А всё равно место тут нечистое. Поехали отсюда! Мы тут по соседству живём...

Соседство с Драконей оказалось неблизким, попутчи­ки жили в бывшем леспромхозном посёлке Красная Пи­жма аж за пять километров по невероятно пыльной до­роге, на вид таком же непривлекательном, зато, словно в шаль, укутанным в пышный молодой сосняк.

Когда же подъехали к брусовому двухквартирнику, из дома выско­чила полная копия тётки, разве что более поздняя, и от­того ещё не округлевшая — в общем, было что выкла­дывать в Интернете.

— Мамуля! Папуля!..

Пока они обнимались, Зарубин выставил из багаж­ника их сумки и попытался уехать, но избавиться сразу от гостеприимных хозяев не удалось: привыкшая коман­довать тётка повисла на дверце машины.

— Пока не накормим, не напоим — не отпустим!

И тут же был представлен весёлой Натахе, которая стригла взглядом незнакомца, будто овцу, и опасно свер­кала бёдрами в разрезах юбки.

— Ваш молочный кончал, а в Москве живёт! — по­хвасталась тётка, сияя новыми зубами. — Доча, стол на­крывай!

— Да вам же надо картошку копать, — напомнил За­рубин. — Пока дождя нет.

— Ничего, у нас в огороде песок, — сообщила Ната- ха. — Мы и в дождь можем. Нынче бабьего лета не дож­дёшься!

— Тебе ещё рано бабьего лета ждать, — строго сказа­ла мать. — Ещё девичье не отгуляла...

Время было предобеденное, а поскольку не завтра­кали, то в животе урчало, поэтому Зарубин сдался.

Женщины засуетились на кухне, а попутчик на пра­вах хозяина достал из сумки заветную бутылку и водру­зил на стол.

— ГАИ у нас тут лет пятнадцать не бывало! Не Москва, в прибор дуть не заставят.

Мать с дочерью пошептались, и тётка заговорила вкрадчиво, выдавая браконьерство мужа:

— Может, ты гостя на медведя сводишь? Себе-то, поди, приглядел уже место? Тоже ведь полянку сеял.

Тот глянул строго.

— Ничего я не сеял!.. Но где зверь ходит, знаю.

— Дак чего?..