Кто-то утверждал, будто его сами колдуны вы­сушили, превратили в топкое болото, чтобы попы не ходи­ли, но был слух, что перед войной мелиораторы взорвали перешеек и спустили воду в Пижму, чтоб удобрение — са­пропель черпать. Иные грешили и на Драконю-старшего, который якобы сделал надёжное убежище для всей нечи­сти, чтоб жила в недосягаемости. В общем, озеро исчезло, и ничего полезного из этой мари не добывали, если не счи­тать замшелого щучья, по слухам, обитающего в окнах, и ягоды — морошки да клюквы.

Так вот председатель провёл академиков на один из островов, показал сначала мшистые ямы с головнями и углем, затянутые малинником и бузиной.

— Здесь Дор стоял. Но он вам не нужен! Пошли дальше.

Перевёл через следующую трясину на другой остров,

повыше и посуше, там сдёрнул мшистый ломоть с огром­ного валуна и показал знаки.

— Жертвенный камень, — сказал при этом. — Что на нём изображено, вам лучше знать. Оставайтесь здесь до утра, и будет вам наука. Утром приду и выведу.

Академики как глянули на знаки-то — мать моя! — вся ледниковая глыба руническим письмом исписана! Если расшифровать, все знания можно получить! А по­верх древнего письма начертаны церковные купола, кре­сты и уже по ним — пятиконечные звезды: вся борьба идеологий отразилась.

Борута тогда ещё не понимал, что это значит, но по бледности лица Шлопака определил: по­пали куда надо. Сам же Драконя, ни слова больше не го­воря, ушёл и оставил академиков одних.

Пока было светло, целитель изучал надписи, срисовы­вая их в блокнот: фотографировать камень было нельзя по правилам исследования аномалий, будто бы от съём­ки исчезала какая-то тонкая материя.

Глаза его стали без­умными, академик лишь что-то шептал и ничего не объ­яснял. Но когда стемнело, решил уйти с этого островка, поскольку оставаться на нём в ночь было опасно: священ­ный камень был древним алтарём на капище и, по уве­рению Шлопака, излучал энергию, по мощности равную жергии египетских пирамид. Уже в потёмках они су­нулись было к острову, на котором Дор когда-то стоял, но провалились в трясину и едва выбрались. Дело было осенью, спички замочили, костра не развести, хорошо, с собой фляжка со спиртом была. Данила слегка прогрелся изнутри и снаружи, но великий трезвенник и борец с алкоголем Шлопак пить отказался наотрез, натирать грудь и ноги тоже, и чуть его не вылил. Отошли подаль­ше от алтаря, залезли под выворотень, соорудили гнез­до и вздумали ночь прокоротать, однако целителя коло­тит — где здесь уснёшь?"

"Тут и началось! Вдруг на острове, где Дор был, петухи заорали. Кричали эдак минут пять, угомонились, и слыш­но, там музыка заиграла, свирели, бубны, жалейки, гуд­ки: в общем, весь старинный набор инструментов.