Сразу драться?

Его натасканные церберы среагировали запоздало и как-то невыразительно: подскочили и встали в расте­рянности, ожидая команды. Зарубин понял: сейчас со­мнут, скомкают, как лист бумаги, но полковник не стал обострять, пощупал нос, высморкался, пошевелил голо­вой и вдруг пожаловался:

— На нас с тобой теперь всё вешают! Мидак вывернул­ся, начальник УВД спрыгнул. Твой Фефелов вовсе ни при чём! Ты не обеспечил безопасность охоты! Отказался со­провождать принцессу. И я не предусмотрел возможных негативных событий! Я что, гадалка? Будто мы одни от­вечали за организацию охраны! Будто я посадил Костыля на лабаз!.. Ты же на совещаниях был, сам всё видел.

Зарубин извинился, пожал ему руку, нехотя поднял­ся на гульбище башни и даже не сообразил, что Кухна­лёв проговорился о вещах важных; вначале просто почу­ял себя ущемлённым в свободе передвижения. Но спустя полчаса оценил своё положение наблюдателя: здесь было слышно и видно всё, что происходило на базе. Вдобавок, сам никого не раздражал, поскольку оставался вне поля зрения, взирая, как херувим, на суету земную. Но самое главное — отсюда было легко сбежать, когда стемнеет, по­скольку наружная охрана давно и уютно устроилась под навесом возле костра и уже в сумерках станет от яркого пламени незрячей. Можно спуститься с гульбища по углу башни и сквозануть вдоль забора в лес. До развилки, где будет ждать Дива Никитична, всего-то километр...

Зарубин демонстративно вынес на гульбище крес­ло-качалку, набил трубку табаком и стал ждать вечера, превратившись в созерцателя.

Принцессу теперь искали спасатели, вертолёт кру­жил над пижменскими лесами, будучи на постоянной свя­зи с губернатором, и вести поступали неутешительные. С гульбища хорошо было слышно, как он связывается по рации с Фефеловым, выскочив на улицу, а потом, пода­вленный, потерянный, возвращается в егерскую избу, где следователи проводили опрос. В благодарность за при­ют и угощение проспавшийся дежурный егерь иногда поднимался к Зарубину на гульбище и рассказывал, что происходит на базе. Больше всех доставалось Недоеден­ному, которого беспрестанно трепали сотрудники ФСБ, обозлённый беспощадный Мидак, добрый генерал Гри­ша и озабоченный губернатор, который готовился докла­дывать президенту о результатах охоты. Бравый и само­уверенный охотовед давно превратился в затравленного собаками зайца: упрямый, несгибаемый бульбаш, достой­ный внук белорусского партизана, отбивался от нападок, отлаивался словесно и вызывал у дежурного егеря восхи­щение.