Он кое-как вырвался из её лап, отшатнулся и убежал бы, но не позволило осоз­нание, что он проводит охоту и обязан обеспечить безо­пасность клиента, в каком бы образе тот ни находился."

"Какое-то время лицо оставалось похожим на чело­веческое, но потом нижняя и верхняя челюсти вытяну­лись, нос приплюснулся, превратился в чёрный пятак с норками, и всё превратилось в звериную морду. В по­следнюю очередь выросли уши и сразу же прижались к голове — характерный признак крайней агрессии. Ко­стыль уже прикидывал, чем бы её сострунить, лихора­дочно вспоминал какие-нибудь заговоры и обереги от не­чистой силы, но верёвок не нашёл и молитв не вспомнил, зато на глаза попало солдатское одеяло. Он изловчил­ся, набросил на голову зверю, однако спутать и обездвижить его не успел. Волчица сделала хватку, вырвала клок крепчайшей суконной ткани и высунула голову в проре­ху. И показалось, надменно усмехнулась!

В это время матёрый на поле издал призывный звук, вол­чица заскулила, выглянула в бойницу и вдруг сиганула с пя­тиметровой высоты! Потрясённый Костыль хотел прыгнуть следом за ней, однако вспомнил про разбитую ступню, совла­дал с собой и уже через полминуты спустился с лабаза. В это время волки уже были на краю поля, возле леса, и охотовед, несмотря на хромоту, побежал догонять. Несколько раз он настигал их, но стрелять в оборотней опасался, да и темнеть начало. И всё-таки Костыль преследовал эту пару до самого утра, загнал на старый выруб и оставил в покое, чтоб отле­жались, пока егеря обтягивают флажками.

Охотовед всё это рассказал и сел на обочину, спустив ноги в грязную и глубокую колею.

Поверил один простодушный генерал Гриша.

— Олесь, это невероятно!

Остальные взирали на Костыля как на блаженного.

— Ну что уставились? — спросил тот. — Немедленно возьмите семь километров флажков на базе. Обнесите территорию старых вырубов. Я их там оставил! Наверня­ка отлёживаются в буреломнике. Сейчас если спугнуть — уйдут в Дорийское болото, и с концами! И егерей сюда!

При этом обвёл всех сумасшедшим взором.

Теперь, кажется, поверил и Мидак, но выразилось это в странной форме: от рассказа, как принцесса оборачи­валась волчицей, его затошнило. Но возможно, и оттого, что перебрал в трапезной с королём.

— Немедленно арестуйте, — между позывами при­казал он. — Это конец!.. Это международный скандал...

— Надеюсь, она жива? — вполне мирно спросил Фефелов.

— Андреич, — фамильярно протянул Костыль. — Ты чем слушал? Эта тварь обернулась волчицей! И убежала с ар­тистом, который тоже оборотень! Я даже стрелял по нему...

— И что нам теперь делать? — участливо и по-отече­ски мягко спросил тот. — Как поймать её и вернуть в ис­ходное состояние? Принцессу мы брали в человеческом облике.