— За то, что с тобой не могу руководствоваться разумом и совершаю один идиотский поступок за другим, — признается он, а я грустно усмехаюсь:

— В последнее время легко могу с тобой в этом посоревноваться. В моей жизни теперь происходит такое, что я пару месяцев назад даже представить себе не могла, Марк.

Не разрывая зрительного контакта, он легко касается кончиками пальцев моего виска, ведет вниз по щеке, спускается к губам и, с нежностью погладив большим пальцем подбородок убирает руку. Произносит, пока я застыла, завороженная этим движением:

— В том и проблема, что мы с тобой постоянно в чем-то соревнуемся, милая.

— С самой первой встречи ты пытаешься меряться со мной силой, — шепчет он на выдохе. — Поставить меня на место. Однажды тебе это даже удалось. И после этого я должен был вычеркнуть тебя из своей жизни. Не переживать о том, как ты, где и с кем. А вместо этого я сейчас здесь.

Понимаю, о чем он. Разочарование и горечь в его голосе причиняют почти ощутимую боль. И все же так хочется по-детски топнуть ногой от несправедливости его слов.

— Я не хотела ставить тебя на место! Каждое слово, что я говорила тебе той ночью, было искренним и честным, Марк! Произошла дурацкая случайность.

И хотя на самом деле нет ничего важнее, то, как он с этими словами убирает свою теплую ладонь с моей, заставляет меня обиженно замолчать. На самом деле, он всё ещё злится. Не важно на кого: на меня или на себя. В эту ловушку мы угодили вдвоем.

— Важно, — четко и отрывисто произношу я. — И я надеюсь, что когда-нибудь ты все же найдешь в себе силы выслушать меня. И простить нас обоих. Открываю дверцу машины и выхожу, не прощаясь, потянув за собой Мака, который, развалившись на коврике, кажется, успел задремать и ему рядом с Нестеровым так же хорошо и комфортно, как и мне.

Лэнд Крузер отъезжает от дома, а я жду, пока пес дохромает до утоптанного газона и сделает там свои собачьи дела. С новым ошейником он не тянет меня, идет рядом, но, может, просто устал.

Вернувшись домой, грею пару чайников, чтобы помыться и отвариваю кусок куриного филе, потому что аппетит просыпается зверский.

«Ну как, ты впечатлена?» — возникает на плече ангелочек, манерно тряхнув головой, от чего его золотистые кудряшки подскакивают, словно маленькие пружинки.

— Ага, очень, — хмуро отзываюсь я с полным ртом.

Забыла посолить курицу при варке, и с упорством, достойным лучшего применения, давлюсь пресным волокнистым мясом, понимая, что поесть всё-таки нужно.

Теперь и я злюсь на Марка. Он корит себя за то, что доверился мне. Что поверил моим обещаниям. Что до сих пор не может меня забыть, как и я сама не могу отпустить его. Ругает сам себя за то, что поддался влечению.