И не дожидаясь ответа растерявшейся продавщицы, вышла из магазина. Мне было так плохо, так плохо, что даже ботинки на ногах казались гадкими, отвратительными и совсем не радовали. Хотелось скорее прийти домой и сбросить их. Сбросить и поставить в самый дальний угол, чтобы никогда больше не видеть и не вспоминать про того, кто подарил.

К сожалению, другой обуви у меня не было, и отказаться от этой я не могла. А Бруно напомнил о своем существовании запиской в двери. Я ее даже читать не стала. Порвала сразу на множество мелких клочков и выбросила. Боги, пусть он забудет обо мне!

Но Бруно не торопился забывать.

Вечером он приходил несколько раз и что-то бубнил за дверью, которую я так и не открыла. Закрыла уши ладонями и попыталась читать учебник, но помимо своей воли вслушивалась в то, что происходит за дверями, старалась уловить обрывки звуков, доносящихся до меня. Сама себя за это ругала, но ничего не могла поделать. Сердце разрывалось на части между желанием выйти к Бруно и желанием поступать так, как я считала правильным. Буквы начали расплываться перед глазами, а потом на них стали капать слезы, размывая картину еще больше. Я закрыла руками теперь уже лицо и окончательно разревелась.

На следующий день стало немного легче. Я поняла: главное – его не видеть и не слушать, что он говорит. А то поддамся минутному порыву и потом буду себя корить. А бабушка не одобрит такое пренебрежение семейной честью.

В отделении я просидела долго, до темноты. Там оставался только дежурный целитель, который удовлетворился моим объяснением, что только здесь есть учебник, который нужно прочитать и выучить. Хорошо, что это был не фьорд Кастельянос, чьи странные взгляды последнее время меня тревожили.

Но на ночь все равно пришлось идти домой, хотя и появился соблазн заночевать в пустой палате, лишь бы только не встречаться с Бруно.

Он ждал около моей двери, прислонившись к ней спиной, словно боялся, что если встанет рядом, я пройду незамеченной. Когда увидел меня, поднимающуюся по лестнице, с облегчением выдохнул и шагнул вперед. Я отшатнулась и чуть не полетела вниз по лестнице, едва успела ухватиться за перила. Он нахмурился и сказал:

– Дульче, выслушай меня. Пожалуйста, выслушай.

Вид у него был такой несчастный, что я просто не смогла ответить резким «нет» и промолчала.

Вход в квартиру он все так же загораживал, поэтому у меня не было выбора – слушать или нет.

– Дульче, – отчаянно повторил он, – я не знаю, что сделать, чтобы хоть немного сгладить случившееся.

– Ничего, – внешне спокойно ответила я. – Все это лишнее.

Я даже рукой помахала в воздухе, показывая, что это – все. Не знаю, понял ли он меня. Я так точно себя – нет.

– Дульче, наш набор завтра, прямо с утра, отправляют во Фринштад, а там уже по месту службы.