— Я пробовал и то и другое, — тихо ответил Бенедикт Фарли.

Последовала пауза. Потом миллионер снова заговорил.

Сначала почти шепотом, потом все громче и громче:

— Все тот же сон — ночь за ночью. Говорю вам, я боюсь… Он всегда тот же. Я у себя в комнате — это следующая дверь по коридору. Сижу за столом и что-то пишу.

Там есть часы. Я смотрю на них и вижу, что они показывают двадцать восемь минут четвертого. Понимаете? Всегда то же самое время. И тогда, мосье Пуаро, я понимаю, что должен сделать это. Я не хочу — я боюсь Э10 делать — но я должен.

Его голос поднялся уже почти до визга.

— И что же именно вы должны сделать? — невозмутимо спросил Пуаро.

— В двадцать восемь минут четвертого, — хрипло ответил Бенедикт Фарли, — я открываю второй справа ящик моего стола, вынимаю револьвер, который лежит там, заряжаю и подхожу к окну. А затем… затем…

— Стреляю себе в висок, — прошептал Бенедикт Фарли.

— Это и есть ваш сон? — спросил Пуаро.

— И он повторяется каждую ночь?

— А что происходит после выстрела?

Пуаро медленно и задумчиво кивнул.

— Любопытства ради: вы и вправду держите револьвер в том самом ящике?

— Я привык. Всегда следует быть готовым.

— Человек в моем положении должен быть начеку, — раздраженно сказал Фарли. — У богатых много врагов.

Пуаро оставил эту тему. Помолчав немного, он сказал:

— И все же, почему вы послали именно за мной?

— Я скажу вам. Сначала я обратился к врачу — к трем, если уж быть точным.

— Первый сказал, что все дело в диете — этот был пожилой. Тот, что помоложе, представлял современную школу. Он уверял меня, что причина кроется в реальном событии, случившемся со мной в раннем детстве в двадцать восемь минут четвертого. И я настолько не хочу вспоминать это происшествие, что ассоциирую его с собственной смертью. Таково было его объяснение.

— А третий? — поинтересовался Пуаро, Голос Бенедикта Фарли сорвался на злобный визг:

— Молокосос! Он развил нелепейшую теорию. Утверждает, что я — да, да, я! — устал от жизни, и она так мне ненавистна, что я сплю и вижу, как бы с ней покончить.

Однако, поскольку признать это означало бы признать полное свое фиаско как личности, в момент пробуждения я отказываюсь взглянуть правде в глаза. Во сне же мое истинное «я» прорывается наружу и делает то, чего мне действительно хочется, — убить себя.

— Он считает, что в глубине души вы действительно хотите совершить самоубийство?

— Но это чушь! Чушь! — яростно выкрикнул Бенедикт Фарли. — Я абсолютно счастлив! Я получил все, что хотел, все, что можно купить за деньги.