После чего резко развернулся и стремительными шагами направился к выходу из зала, а я стояла, не в силах отвести глаз, и сжимала сложенный веер, с трудом сдерживаясь, чтобы не кусать губы. В себя привели пальцы, сжавшиеся на моем локте весьма болезненно.

– И кто это был, Вивьен? – ледяным тоном поинтересовался Арман, и вот это слегка встряхнуло, вернуло самообладание, пусть и не в полной мере.

– Кто-то из гостей, – невозмутимо ответила я и повернула к нему голову, выразительно посмотрев. – Ты делаешь мне больно, Арман, – тихо произнесла и несильно потянула руку.

Он прищурился, ноздри раздулись, а губы сжались в линию, но хватка чуть ослабла.

– Значит, вы не знакомы? – уточнил он, сверля меня взглядом.

– Нет. – Я дернула плечом.

И ведь не врала. С маской Дара точно не знакома.

– И почему у меня ощущение, что ты врешь? – задумчиво протянул Арман, и я едва не рассмеялась.

Но это слишком походило бы на истерику, поэтому сдержалась и просто промолчала, приняв как можно более независимый вид.

– Хватит с меня, мы едем домой, – буркнул Арман и потянул меня за собой.

– Ты за нас двоих решил, да? – не удержалась от иронии, но устраивать скандал и упираться туфельками в паркет не стала.

Все равно здесь действительно больше делать было нечего. Долг вежливости мы исполнили, знакомых тут я не встретила. Ну, почти. Так что и правда можно уходить, день выдался насыщенным во всех смыслах, и хотелось отдохнуть. Только, похоже, отдых откладывается на неопределенное время… Арман лишь бросил на меня взгляд, в котором отчетливо читались раздражение и злость, но отвечать не стал.

До дома мы ехали молча, и я даже не надеялась, что меня оставят в покое, и не удивилась, когда канцлер вышел за мной и направился к крыльцу. Мобиль с шофером отправился на стоянку, а я открыла дверь и вошла в холл, сразу направившись к лестнице наверх. Что ж, разговор про случившееся на приеме явно не окончен, но в моих же интересах, чтобы Арман отвлекся от опасной темы. И есть только один верный способ сделать это.

До спальни ни он, ни я не проронили ни слова, а когда оказались в комнате, канцлер попытался заговорить:

Но я не дала. Развернулась и закрыла ему рот поцелуем, положив ладони на плечи и не думая, что делаю. Просто… Целую другого мужчину, того, к которому равнодушна, а мысли настойчиво сворачивают к другому, тому… Черт. Кажется, вляпалась, Вив. Арман несколько мгновений не реагировал, а потом стиснул в объятиях так, что я издала невнятный возглас, и ребра, кажется, явственно затрещали. Канцлер смял мои губы, ворвался в рот, целуя жадно, настойчиво, почти грубо. Словно заявляя права, пытаясь доказать, что я принадлежу ему. Ох, Арман, Арман.