Он больше не мог терпеть этого. Ни по отношению к себе, ни по отношению к тем людям, которых он любил больше жизни.

Вставив ключ в замочную скважину железной калитки, он открыл замок и толкнул ее, проходя во двор. Выложенные камнем дорожки, ландшафтный дизайн, красивый «пряничный» домик. Идеальная маскировка для того чудовища, которое жило внутри. Дима взбежал по ступенькам на крыльцо и подергал входную дверь. Она была заперта. Он подобрал ключ и, отперев ее, вошел в дом. Прислушавшись к тишине, Дмитрий понял, что внутри никого нет.

Дима очень хорошо помнил этот дом. Как и все остальное, что связывало его с ним. И эти воспоминания были далеки от приятных и радостных. Он, не снимая обуви, взбежал на второй этаж, где находился кабинет отца, и, пройдя к письменному столу, начал выдвигать ящики в поисках хоть чего-то, что могло ему помочь в его обвинении. Сметая с полок книги, он чувствовал, как руки все больше начинают трястись, но не от страха, а от ярости.

— Ты какого хрена здесь делаешь?! — он так увлекся, что даже не услышал приближающиеся шаги.

Дима обернулся, наткнувшись взглядом на своего отца. Тот явно не ожидал застать его здесь. Да еще и за подобным занятием.

— Ты ничтожество! — выплюнул Дмитрий, и поддавшись неосознанному импульсу, преодолел разделяющее их расстояние и со всей силы ударил того кулаком по лицу. — Как ты посмел поднять руку на Аню?

Гришаев покачнулся от удара и неожиданности, прижимая руку к разбитому носу, из которого потекла кровь.

— Ах ты, сука! — заорал тот. — Тебе показалось мало прошлого раза?

Увидев кровавый след на руке, он попытался схватить Диму за волосы. Но адреналин, который сейчас струился по жилам Дмитрия, придавал ему и силы, и уверенности в себе. Он ловко увернулся от рук отца и снова ударил того в челюсть.

Гришаев упал на пол, а Дима схватил его за воротник рубашки:

Его отец все еще не мог оправиться от такого внезапного нападения, но сдаваться не собирался. Он с ненавистью посмотрел на сына и плюнул ему в лицо.

Дима снова ударил. И еще раз. Он вкладывал в удары всю свою злость, пока не почувствовал, как чьи-то руки крепко сжали его стальным кольцом, пытаясь оттащить прочь. Глаза сейчас застилала пелена, сквозь которую он не мог различить лиц. Только одно, ненавистное ему. Лицо его отца, превратившего в Ад и его жизнь, и жизнь его любимого человека. А теперь пытавшегося сделать то же самое с жизнью его сестры.

— Дима, успокойся! — голос Алексея как раскат грома ворвался в его сознание, и он машинально разжал руки, выпуская рубашку отца. — Все. Успокойся.

Дима позволил оттащить себя и почувствовал, как Алекс обнимает его, крепко прижимая к себе и не давая возможности пошевелиться. Дмитрий тяжело дышал.