Врубаешься, Дениска? Быть преданным – вот что самое страшное.

Дэн обратил внимание, что бутылка была уже наполовину опорожнена. Может, ему повезет, и она попросту отрубится? Тем более зэчка хлестала выпивку натощак – два укуса груши не в счет.

– Я больше не хочу слышать твое нытье, – продолжала женщина. – Повторяю, все решится, когда я получу от твоего брата бутылку.

– Да что ж это за бутылка такая волшебная? – пробормотал Дэн.

«Эта вещица… довольно необычная», – вдруг вспомнил он слова Андрея.

– Именно, волшебная, – вдруг просияла Надежда. – Читал Хоттабыча? Или про лампу Аладдина?

Самохин непонимающе глядел на нее.

– Конечно, читал. В детстве.

– Ладно, не бери в голову.

Несколько минут они сидели молча. На желтоватом лице Надежды проклевывались багровые пятна – видимо, сказывалось действие алкоголя.

– Она… эта бутылка, так важна для вас? – как можно спокойней поинтересовался Дэн.

Надежда подняла на него туманный взгляд.

– Ты знаешь, зачем я свинтила из зоны? – вместо ответа спросила она.

– Я хочу увидеть своего сына.

Дэн кашлянул, вспоминая увиденную им передачу по НТВ об уголовнице.

– Знаю, о чем ты думаешь, Дениска. Мол, что я убила свою семью, так? Об этом ведь по всей стране журнашлюхи трубили.

«Мне вообще-то фиолетово», – подумал Дэн.

– Только я никого не убивала, – тихо промолвила она. – Ну, кроме охранника на зоне… Но у меня были основания. Меня поняла бы любая мать.

– Скажи честно, Дениска. Я похожа на убийцу?

– Честно? – Самохин снова шмыгнул расквашенным носом. – Если честно, то да.

– Я не ожидала от тебя другого ответа. Но все равно благодарю за честность.

– Я бы еще кое-что добавил, – осторожно сказал Дэн. – Если позволите. По вашим разговорам… ну, я имею в виду, что вы не похожи на уголовницу. У вас хорошо поставлена речь, в общем.

– Ты правильно заметил, – закивала Надежда, словно была польщена неуклюжим комплиментом заложника. – Я много читала, даже в застенках. И я всегда старалась дистанцироваться от блатной жизни. Меня бесит тюремный жаргон. Никогда не подчинялась законам зоны. Слава богу, у меня была сила постоять за себя. Тем более у меня была цель. Мой сын.

– Значит, ваш сын жив? И вы невиновны?

Помедлив, уголовница сказала, глядя в сторону:

– Перед законом – нет.

– Понятно, – сказал отсутствующим голосом Дэн. Очевидно, Надежда почувствовала равнодушие в его интонации.

– Ничего ты не знаешь, салага. Все, чего ты хочешь, чтобы я исчезла, испарилась, так?

– Так, – был вынужден согласиться Дэн. – А разве кто-то другой желал бы в моем положении чего-то иного?

– Потерпи немного. Скоро все закончится. Если, конечно, твой брат сдержит слово.