Уцелевший глаз медленно затягивался мутной пленкой, кожные покровы начали бледнеть.

Надежда хмыкнула, после чего резким движением сорвала занавеску, которой накрыла остывающее тело девушки. Странно, но после этого в какую-то долю секунды Дэн даже проникся уважением к ней.

– У тебя есть выпить, Дениска? – осведомилась она, надкусывая грушу. – Полагаю, что да. Ты ведь не чай сегодня вечером с подругой собрался пить, верно?

– Там, в холодильнике, – разлепил губы Самохин. – Шампанское и коньяк.

Несколько секунд женщина сверлила его своими темными колючими глазами.

– Оставайся на месте, – наконец сказала она, забирая со стола его мобильник. – Надеюсь, ты будешь себя хорошо вести.

С этими словами Надежда проворно вышла из гостиной.

Взгляд Дэна заметался по комнате. Убежать, пока ее нет?!

«Как убежать, дурень? С твоей раздолбанной ходулей ты едва ползать можешь…»

С этим сложно было не согласиться. И тем не менее Дэн решил попробовать. Закряхтев, он принялся спускать ступни вниз, но лишь его изувеченная нога коснулась пола, он заскрежетал зубами. Нет, убежать он не сможет.

Разбить окно? И что дальше? Только сквозняк устроит.

Взор молодого человека уткнулся в тарелку с фруктами. Если ее разбить, одним из осколков можно нанести серьезную рану…

«Ага, – мрачно подумал Дэн. – А потом получить гвоздодером по башке и уснуть навсегда».

После недолгих колебаний Самохин отверг эту идею.

Собственно, в любом случае что-либо предпринимать было поздно – в коридоре уже слышались тяжелые грохочущие шаги.

«Словно палач идет к месту казни».

Дэн горестно вздохнул.

Как там она сказала? Тюфяк? Ссаная тряпка?

Лучше не придумать. Он действительно неудачник по жизни.

Лузер, иными словами.

– У вас есть дети? – задала вопрос Надежда, держа в руках бутылку коньяка. Раскупорив ее, она сделала жадный глоток прямо из горлышка.

Дэн помотал головой.

– Вы что, больные? Или эти, как их… ну, которые принципиально не желают детей заводить?

Самохин промолчал. Он не испытывал ни малейшего желания дискутировать на данную тему, особенно в его нынешнем положении.

– А жена твоя где? – продолжала расспросы Надежда.

– Почему вы решили, что я женат?

Она ощерила гниющие зубы:

– Потому что это так. А эта истеричка – твоя любовница. Ты ведь не станешь этого отрицать?

– Не стану, – послушно сказал Самохин. Он шмыгнул носом. К чему все эти вопросы?

– Ну и где твоя благоверная?

– Вот она обрадуется, когда сюда придет, – ухмыльнулась Надежда. Протянула бутылку Дэну: – Пей.

– Я не хочу, – поморщился Дэн. В сознании до сих пор вспышкой мерцало мертвое лицо Кристи, дырка вместо глаза, из которой все выползал и выползал багровый кисель.