После её обновлений в организме мне долго придётся сидеть с ней и с ней — всю оставшуюся жизнь.

Полин рисовала на постели невидимые рисунки, чётко выводя палец то в одну, то в другую сторону. Окно так и не зашторил. Пускай теперь смотрит на облака или звезды, зависимо от времени. Даже если захочет посмотреть на них снаружи — всё равно не сможет.

— Любимая, — устало произношу я, пока очищаю ей ножом яблоко от шкурки, — тебе ещё не хочется спать?

— Нет, — первое, что она сказала мне после ухода Хэнка.

Радуюсь её первому слову, словно озабоченный своим ребёнком папаша.

Кладу на тумбочку ножик вместе с отходами, почищенное яблоко разрезаю на несколько частей и закидываю в тарелку. Беру одну дольку. Подношу к её рту. Она отворачивает от меня, отмахивается рукой так, что эта несчастная долька вылетает у меня из рук.

— Ты будешь капризничать? Нам с твоими руками тоже что-то сделать? Давай, у нас ещё осталось немного, я тебе сам вколю, если будешь так вести себя, — прорычал я, вставая над ней.

— Ты пригласил этого доктора, чтобы он сделал это... — проговорила она, прижимая к себе одеяло с такой заботой и страхом, будто бы меня обнимает.

— Если и так, милая, то что с того? Что это меняет? Может, ты всё ещё грезишь желанием уйти от меня, развестись? — всерьёз поинтересовался я, на что она лишь раздражительно и беспокойно молчала. — Хочешь ты этого до сих пор или нет? Я не услышал.

Хочешь, значит? Хорошо.

Обхватываю одной рукой её за грудь и поднимаю с кровати.

— Раз хочешь, то получай. Посмотрим, как ты воспользуешься этой возможностью, которую я тебе сейчас предоставлю, — говорю я, пока несу её в холл.

Ставлю её на ноги. Точнее, сажу на пол перед дверью, ведь ножки уже как несколько часов перестали выполнять функцию опоры и ходьбы.

— Пожалуйста, можешь идти. — Встаю впереди неё, опираясь о дверь. — Давай, зайка, я даже дверь тебе открою, чтобы ты не думала, что это шутка, — произношу, сразу же открывая двери нараспашку.

Полин смотрела на меня, словно перед ней предстал сам Дьявол в моём обличии.

Пусть боится меня. Тогда будет думать, прежде чем изъявлять свои идиотские желания, которым не суждено исполнится никогда.

— Я жду. Ну же, поднимайся и иди, пока есть шанс.

— Ты ведь знаешь, ты знаешь, что я не могу пойти, — вскрикнула Полин, держась на той самой грани, в которой она часто бывает — лёгких слёз и болезненной истерики.

— Тогда какого же хрена ты мне голову морочишь? Или думаешь, что я своими руками возьму тебя и отвезу обратно?

— Если бы ты хотел, чтобы всё было по-человечески...

— А я не хочу этого! — перебил её я и резко закрыл дверь, этот стук отдался небольшим эхом по всей квартире.