Праздника для… Хоша и коммунист, а все свой, кровник… Надо братнино брюхо порадовать… – и, поглаживая сивую бороду, приказал снохе: – Ты, Дашутка, нагреби из расходного ларя полкуля сеянки…

– Оголодал, поди, твой Немподист! Они, коммунисты-то, в три горла жрут, – начала было язвить жена, Ильинична, но, увидав, что муж уставился на висевшую в простенке бурятскую нагайку с серебряным черенком, мгновенно осеклась и вполне миролюбиво закончила: – И то, конечно… под городом-то мучкой не шибко разживешься… все сожрала коммуна проклятая…

– Поговори еще! – крикнул Иннокентий Харлампиевич, снимая нагайку.

Старуха уже совсем ласково и покорно спросила:

– Може, подорожничков испекчи, Кешенька?… Долго проездишь?

– Не твоего ума дело, – вешая плетку на место, буркнул старик, – пеки. Чтоб до света было!.. – и перевел взор на Николая: – А ты, Егова православная, коня утресь заложи в санки. В розвальнях поеду… Тож до свету. – Потом повернулся к младшему сыну: – Сунь под сено оборону, Мишка… Тую дудоргу, что в притворе у моленной, за ларем. Понял?…

Отдав необходимые распоряжения, Иннокентий Харлампиевич поднялся к себе на второй этаж старинного дедовского дома и лег спать. Проснулся и ахнул: проспал.

Намечено было до света выехать, а солнце уже сияет во все лопатки. Эх, язви его! Догадался бы упредить, чтоб разбудили, а теперь и взыскать не с кого…

Вышел в просторный двор со многими завознями, кошарами, конюшнями-сеновалами.

Сани-розвальни стоят под навесом, сын Николай оглоблю новую тешет. Топор в могучих руках так и играет… Сердце у отца зашлось черной злобой. Однако спросил спокойно;

– Пошто коня не заложил?…

Николай ответил тоже спокойно:

– Ждали вашу милость, да выпрягли. Матка сказала, что ты, видать, раздумал ехать-то…

Вспомнил отец про нагайку, да поостерегся: Николай-то на мельничных весах без малого семь пудов вытягивал и подковы разгибал… Смотрит на отца в упор, не мигая. Ладно, шут с ним!..

Приставил сын оглоблю к сараюшке и пошел в дом. По дороге думал, что не худо бы папашу отправить в лоно кержацкого бога. Вывел отец коня и стал запрягать самолично, покряхтывая и шепча сквозь матерщину:

– Ужотка я тебя благословлю в раздел!.. Пойдешь нищим.

С улицы прибежал Мишка и открыл ворота:

– Подмерзло на улке, тятя…

– Под сено-то… сунул? – негромко спросил Иннокентий Харлампиевич.

Мишка, сдерживая под уздцы всхрапывающего горячего коня, тоже негромко ответил:

– Как велено, папаня, – сделано: с правой руки, пятый – в стволе.

Иннокентий схватил вожжи, гаркнул:

Застоявшийся конь рванул розвальни, бурей вылетел со двора и пошел наметом к реке.

Зимник от Колывани до города Новониколаевска речными перевалками – самый короткий путь. Ежели трактом, гривами – много длиньше. Старинный ямщик, Кешка.